Мир раскололся на осколки.
Олег попал в цель — пуля угодила Виктору в правое плечо, выбив оружие из его руки. Виктор закричал и рухнул на колени. Но пуля из его пистолета уже летела — и она нашла свою цель.
Артём пошатнулся. Его рука метнулась к груди, и я увидела, как между пальцами проступает алое.
— Артём!
Я бросилась к нему. Коробка с документами выпала из моих рук и покатилась по полу, рассыпая бумаги. Артём сделал ещё один шаг, его колени подогнулись, и он начал оседать. Я поймала его, подхватив под плечи, и мы вместе опустились на мраморный пол.
Кровь. Её было слишком много. Она пропитывала его рубашку, текла по моим пальцам, горячая и липкая, и я пыталась зажать рану, но всё было тщетно.
— Зачем?! — мой голос сорвался на крик. — Зачем ты это сделал?!
Артём поднял на меня глаза — те самые голубые глаза, которые я когда-то ненавидела за холод, а потом полюбила за то тепло, что пряталось в их глубине. Сейчас в них была только усталость. И нежность. Бесконечная нежность.
— Он мог… попасть в тебя, — прошептал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я не мог… рисковать.
— Олег! Скорую! Срочно!
Олег уже выкрикивал команды в рацию, вызывая медиков. Бойцы рассредоточились по кабинету, контролируя помещение. Виктор лежал без движения — раненый, но, кажется, живой, — и его связывали. До него мне не было дела. В этот момент существовал только Артём. Только его бледное лицо, его слабеющее дыхание, его кровь на моих руках.
— Ты… — прошептал он, и я склонилась ближе, чтобы разобрать слова. — Ты — лучшее, что было в моей жизни.
— Не смей говорить так! — Слёзы душили меня, застилали глаза, и я моргала, пытаясь видеть его лицо. — Ты выживешь. Ты обещал мне. Ты обещал, что всё закончится!
— Закончилось. — Его губы дрогнули в слабой улыбке. — Всё закончилось… Котёнок.
Я вздрогнула. Он никогда меня так не называл. Только в мыслях, наверное. Только про себя. И сейчас, на грани, это слово вырвалось — нежное, интимное, его личное имя для меня.
— Я люблю тебя, — прошептала я и поцеловала его.
Его губы были солёными от крови и пота, холодными на краях, но в центре ещё теплилось живое тепло. Я целовала его, будто моим дыханием можно было удержать его здесь, не дать уйти. Мои слёзы падали на его лицо и смешивались с кровью.
— Ты обещал мне ночь, — шептала я. — Помнишь? В подвале. Ты сказал: «Когда мы выберемся, я не отпущу тебя всю ночь». Я жду, слышишь? Я жду! Ты не можешь нарушить обещание!
— Я помню, — выдохнул он. Его пальцы, холодные и слабые, сжали мою ладонь. — Береги… нашего сына.