— Время ещё есть, — небрежно махнув рукой, пророкотал Жеребцов. Его отряд воссоединился с основным войском ещё вчерашним утром. — То только вражеский дозор показался. Основные силы хорошо, если к вечеру сюда доползут.
Мда. Так и хочется заметить, что один раз нас во многом из-за такой вот беспечности под Клушино уже жестоко наказали. Не хотелось бы повторения. Всё же, нужно признать, что Жеребцов хорош как исполнитель, а на роль большого воеводы не подходит. Слишком много экспрессии, порыва, самонадеянности. Именно это его в прошлой жизни и погубило, когда Давыд прозевал неожиданный удар Лисовского на Калязино. Свою жизнь он тогда не за дёшево отдал, но самого факта ротозейства, это не отменяет.
Скопин-Шуйский до вечера ждать не стал, выдвинув войско на окраину леса, поближе к подготовленным позициям. Запылали многочисленные костры, дразня запахом наваристого кулеша загомонили оживлённо ратники. Замерзать и голодать в ожидании вражеских отрядов, никто не собирался.
А где-то после полудня к нам приехал парламентёр.
В шатёр вошёл высокий, широкоплечий казак, одетый в богатый польский жупан опоясанный кожаным поясом и обитой куньим мехом шапочке-рогатывке. Встал посреди шатра, горделиво вскинув голову, окинул меня насмешливым взглядом, кивнул небрежно.
— Здрав будь, Фёдор Борисович. Я воевода царского войска, боярин Иван Мартынович Заруцкий привёз тебе повеление государя Дмитрия Ивановича.
— Не государь, а тушинский вор, — сделал шаг вперёд Жеребцов, зло оскалившись. — Как ты смеешь…
— Погоди, Давыд, — остановил я рассвирепевшего воеводу. Дерзость тушинского посланника по-настоящему удивила. Мог бы хоть поклон изобразить. Не обломился бы. Армия у Ружинского измотана, от морального духа одно упоминание осталось, наёмники только из-за жадности ещё не взбунтовались (всё ещё надеются с царика долги встребовать), а перед ними вдвое большее по численности войско, хорошо укрепившееся за острожками и засеками, стоит. Тут в пору на коленях передо мной ползать, соглашаясь на любые условия, а они ещё и хамить надумали. С чего бы? — Шкуру спустить мы с него всегда успеем. Пусть этот казак сначала расскажет, что мне царик передать велел.
Заруцкий побагровел, наливаясь кровью, рука тушинского боярина машинально потянулась к поясу, нащупывая отнятую перед входом в шатёр саблю. Вперёд, лениво поведя плечами, выступил Никифор с двумя рындами. Обрадованно оскалился Жеребцов, в предвкушении сжав пудовые кулаки.
А Заруцкий-то гневлив чрезмерно! И не так умён, как о нём в истории писали. Не мог же он не понимать, что за свои дерзкие слова не только языком, но и головой поплатиться может? Тем более, что назвался он посланником не Ружинского, а тушинского вора. А от вора какие послы могут быть? А значит, и церемониться с ним тут никто не будет.