— А куда ему деваться, Фёдор Борисович? — широко улыбнулся большой воевода. В отличие от меня, князь Скопин-Шуйский, казалось, тягот походной жизни и природных невзгод не замечал. — На западе Вязьма возле которой Колтовский со своими полками крутится. С малым отрядом ещё можно попробовать проскользнуть, а с войском, — Михаил безнадёжно махнул рукой. — С востока Давыд Жеребцов с войском идёт да Подопригора со своей конницей наскакивает. Одна у Ружинского дорога осталась, к Можайску и дальше к южным городам пробиваться. А туда мимо меня не пройти. Сейчас мы тут всё острожками и засеками перегородим и будем ждать!
Я отвернулся. Никифор, не удержавшись, хмыкнул, заметив, как меня перекосило. Эти острожки и прочие деревянные сооружения у меня уже в печёнках сидят! Честно говоря, назначая князя Скопина-Шуйского большим воеводой, я думал, что он по-быстрому с супостатами расправится.
Кого там громить? Тушинский лагерь начал разваливаться прямо на глазах. Каждый день появлялись новые отряды перебежчиков: служилые, казаки, стрельцы. Даже от наёмников представитель приехал, намекнув об их готовности перейти на мою сторону, если я выплачу им долги тушинского вора. Нашли, идиота! Они второму Димке уже столько насчитали, что мне гораздо дешевле с ними железом расплатиться. А тут ещё известие о гибели Сапеги под Коломной пришло.
Как итог, Ружинский, не приняв боя, начал отступать на Запад, к Волоку Ламскому (прямой путь на Юг ему перегородили идущие от Серпухова Жеребцов с Колтовским), а князь Скопин-Шуйский двинулся следом, явно не спеша форсировать события. Гетман у Волока всё же повернул на Юг, а князь, продолжил двигаться следом, корректируя это отступление своими излюбленными острожками.
И всё бы ничего, но тут ещё и осень полностью в свои права вступила, затяжными дождями превратив дороги в жидкое месиво. В общем, стало совсем весело! Одно радует. Уверен, что Ружинский с Заруцким проклинают всю эту тягомотину ещё больше. Не удивлюсь, если тушинский гетман, заявившись сюда, даже вздохнёт с облегчением, радуясь предстоящей битве даже несмотря на все тактические неудобства. Главное, что, наконец, закончится эта пытка непроходимыми дорогами, мерзкой слякотью и бесконечными тыканьями в Богом проклятые деревянные «заборы» этих восточных варваров.
— Действуй, князь. — кивнул я воеводе, стирая с лица очередной привет от промозглого ветра. — Не буду тебе мешать.
До деревни доскакали быстро. Даже кони, по-видимому, как-то почувствовав скорый отдых, прибавили в резвости, бодро мешая копытами дорожную грязь. Свернули с дороги в поле, к жмущимся к лесу шатрам, двинулись, чавкая грязью, вдоль околицы. На встречу с плетнёвого забора свесилось несколько чумазых мордашек, с нескрываемым любопытством таращась на богато одетых всадников.