— Государь повелел тебе, боярин, в воровстве своём покаяться и с повинной к нему прийти. И тогда он, в милости своей, все вины твои простит и опалы на тебя класть не будет.
В шатре воцарилась тишина. Слишком дико звучали здесь слова загнанного в ловушку врага. Словно бы это не мы его, в он нас за горло держит!
— Выходит, каяться в своём воровстве царик не собирается, — сделал я вывод. — Тогда зачем ты сюда пришёл, казак?
— Я боярин.
— Да какой ты боярин, отрыжка безродная? Вору помогал воровать, вором и в чин возведён, — я понял, что продолжения не будет и Заруцкий приехал сюда лишь с целью самому взглянуть на моё войско. Ну и попутно нахамить. Так пусть тогда не обижается! — Не по Сеньке шапка! Ещё и в царский шатёр со свиным рылом лезть осмеливаешься! Ну, так по вору и честь! Гоните его отсюда плетьми до самого воровского войска.
— Вот это по мне! — радостно взревел Жеребцов, для начала двинув Заруцкого кулаком и лишь затем потянувшись к поясу за нагайкой. Казака буквально вынесли из шатра, осыпая тумаками.
— Не задались что-то у нас переговоры, Михаил Васильевич, — с притворным сожалением обернулся я большому воеводе. Тот откровенно веселился, наблюдая за развернувшимся действом. — Да и не по чину мне их с вором вести. Ты уж ступай, князь. Доведи дело до конца.
— Как прикажешь, государь.
— Подожди. Я с тобой, — со вздохом поднялся я с импровизированного трона. Дождь-зануда снаружи так и не прекратился, но маркировать своими обязанностями всё же, не стоило. Да и любопытно было понаблюдать за действиями одного из самых талантливых русских полководцев. — Не думаю, что Ружинский, оскорблённый тем, как мы поступили с Заруцким, будет долго медлить. Всегда хотел посмотреть на плавающую в грязи гусарию.
— Господин.
— Чего тебе, Алёшка? — Прокопий Ляпунов, соскочив с коня, бросил повод конюху. — Случилось чего?
— Шуйский, — с трудом выдавил Пешков, пуча глаза.
— Да знаю я, — небрежно отмахнулся от холопа второй рязанский воевода. — На полпути сюда из Пронска московских торговых людишек встретил. Они и обсказали., — хмыкнул думный дворянин. — Туда Ивашке и дорога. И так свезло. Я думал, его Годунов, как и брата, на голову укоротит. Но, по всему видать, после победы над ворами под Клушино, решил милость проявить. Или может племянничек за дядю попросил. Скопин-Шуйским нынче в чести. Но ничего. Может, хоть в Сибири, Ивашка, какую пользу государству принесёт.
Шуйских Ляпунову было совсем не жаль. Не любил он эту семейку. Почти так же сильно, как Годуновых, не любил. Он ведь тогда под Москвой на сторону царя Василия от безысходности перешёл. Понял, что обманулся напрасной надеждой на спасение Дмитрия Ивановича. За вора воевать не захотел.