— Тетушка, — зардевшись, только и смогла выдавить девушка.
— А что такого? — наигранно вздернула брови Ирина, но потом все же оставила игривый тон.— Ну извини. Извини, девочка моя. Я и не думала тебя обижать. Но и ты хороша. Мы ведь с тобой о том беседовали уже. Наш удел — служить престолу московскому и народу русскому. Оттого мы и царского рода. А Псков для нас важен. С Новгородом все непросто. Там колючки во все стороны топорщат, как ежи. Псковичи же на Москву глядят вполне дружественно. Вот и князей на стол сажают только московских. Пусть те у них и власти-то, считай, не имеют, но факт есть факт. А тут еще и царевна у них поселится. Нет, Николай, конечно, проявил своевольство. Но поступает мудро.
— А как мне-то быть? Одно дело — мы с тобой беседу имели. И совсем иное — знать доподлинно, что вскорости придется идти под венец с нелюбимым.
— А ты полюби его. И вся недолга, — посоветовала Ирина, говоря об этом, как о само собой разумеющемся.
— Да как же можно! — вновь возмутилась девушка.
— Ну, если все время себя жалеть и глядеть на своего жениха волчицей, то о какой уж тут любви речь вести. А ты постарайся не замечать плохое и отмечать для себя только хорошее. Глядишь, и сердечку полегче станет. А там и полюбишь. Не так, как своего ладушку, но… Любовь-то она разной бывает. Уж я-то знаю, — с делано авторитетным видом произнесла она.
— И насколько это помогает? — с грустной улыбкой поинтересовалась царевна.
— Настолько, что я уже в тяжести, — потешно выпучив глаза, заявила Ирина.
— Что-о⁈ — Девушка не могла сдержать удивления.
— А что такого? Чай, мужняя жена, — пожав плечами, задорно ответила княгиня, а потом взяла ручку племянницы в свою и продолжила с виноватым видом: — Ты уж прости меня, девочка, но именно из-за этого я и не могла прийти к тебе с того дня, как получила письмо от Николая. Уж больно меня от этого иноземного семени мутит. Ну да ничего, я его все одно пересилю и рожу русского графа. А там окончательно привяжу моего муженька к московскому престолу. А он, паразит такой, этого стоит. Тебе же выпала куда большая честь — ни много ни мало, привести под руку твоего брата псковские земли.
— Думаешь, Николай именно этого хочет?
— Этого. Даже не сомневайся. А еще желает, чтобы ты была счастлива. И все, что я знаю о Трубецком, говорит в его пользу. Достойный муж.
КНЯЖЬЯ НЕВЕСТА
— Тебе чего, убогий? — Казак изумленно вытаращил пьяные глаза на стрелецкого десятника.
А и то. Какой-то там стрелец смеет что-то требовать от донского казака. И плевать на то, что он десятник и что за ним сейчас весь этот самый десяток и стоит. Не трогай вольную душу, холуйское ты отродье!