— А ты только не мешай. Все ведают, что труслива ты. Боишься своего всесильного фаворита Норова. А церковь его не боится. Ишь удумал! Секуляризацию земель церковных совершить! — грозно говорил Амвросий. — Не бывать такому, чтобы земли церковные забирались. Мало нам было дел батюшки твоего?
Елизавета мысленно усмехнулась. Понятно, откуда, прежде всего, растут корни всего этого недовольства со стороны церковных владык. Два года назад была проведена ревизия всех церковных и монастырских земель. Обнаружилось, что до их трети вообще не обрабатывается. А тот труд, который применяется в большей части монастырей, — он непросто рабский, а унижающий даже раба. То, как поступают к крепостными в монастырях порой не сравнимо с поступками помещиков, еще тех выдумщиков и затейников.
Так что Норов лез в вотчину, где готовы ему сопротивляться.
— Ряд церковников выступит с воззванием отлучиться прихожанам от общения с канцлером. Мы обвиним его в связях с нечистым. Имеется уже, что предъявлять. И его опыты, и его машины, пар издающие… Всё это от Лукавого, а не от праведного Господа нашего. А ты лишь молчи и крестись, да в церкви бывай каждый день. Вот тем ты и окажешь своё благоволение церкви нашей, — настаивал Амвросий.
— Я не могу идти против церкви Христовой, ибо я прихожанка смиренная, — Елизавета выбрала единственно выгодную для себя позицию.
— С худой овцы хоть шерсти клок, — прошептал себе под нос Амвросий.
Елизавета это услышала. Ей крайне не понравилось такое сравнение. Но она промолчала. Может быть, пока промолчала, а может, и давала волю тем людям, которых представляет Амвросий, чтобы они попробовали-таки спихнуть Норова с пьедестала. Власти у Елизаветы Петровны все меньше. И ее это тяготит. А прививки от переворотов, что были получены еще пять лет назад, уже перестают действовать.
Если это получилось чиновникам и вельможам спихнут Норова, то, может быть, церкви удастся? Она же ещё не пробовала.
Конец ознакомительного фрагмента.