Рука околоточного нехотя сползла с кобуры.
— Тьфу ты, мерзость какая, — разочарованно процедил Антипыч, брезгливо отряхивая рукав, словно на него уже прыгнула чердачная вошь.
Он нахлобучил на голову влажную фуражку и навис над директором, уперев кулаки в стол.
— Значит так, господин благодетель. Слушай меня внимательно. — Голос легавого понизился до зловещего, хриплого шепота. — Если этот кучерявый щенок здесь нарисуется… или хоть слух пройдет, что он объявился — немедленно слать за мной. В ту же секунду! Иначе я твой богоугодный приют по бревнам раскатаю, а тебя самого по миру пущу, в кандалах. Усек?
— К-как перед Богом, господин околоточный надзиратель! — Владимир Феофилактович истово, размашисто перекрестился на потемневшую икону Спасителя, клятвенно обещая исполнить приказ. — В ту же секунду весточку пришлю-с! И помыслить не посмею утаить!
Антипыч еще раз тяжело, с нескрываемым подозрением посмотрел на директора, затем резко развернулся и, печатая шаг, вышел из кабинета, с силой хлопнув дверью.
Тяжелая створка с натужным скрипом закрылась за спиной Никифора Антипыча, отсекая его от казенного, но все-таки тепла. Околоточный тяжело сбежал по истертым ступеням крыльца на раскисшую землю Чернышева переулка.
Жадность, липкая и сосущая, не желала разжимать когти. Директор крестился больно истово. А старые сыскари знают непреложный закон: где много божатся и клянутся, там знатно врут.
Околоточный поднял воротник теплого пальто, пряча толстую, багровую шею от пронизывающего ветра, и, тяжело ступая, нырнул в спасительный мрак соседней подворотни. Отсюда, из-за угла грязного, облупленного доходного дома вход в приют и часть двора просматривались как на ладони.
«Подождем, — злорадно подумал легавый, привалившись спиной к отсыревшей кирпичной кладке. — Посмотрим, какие такие мыши оттуда полезут, как только я уйду».
Прошел час. Проклятый петербургский осенний морок пробирал до самых костей. Влажная, промерзлая сырость просочилась сквозь толстое сукно пальто, забралась под форменный мундир, заставив околоточного мелко, противно дрожать. Ноги в щегольских, начищенных сапогах окончательно окоченели, так что отнялись пальцы.
Мимо арки по раскисшей улице то и дело сновал местный люд: чумазые, злые от холода мастеровые с фабрик, закутанные в серые платки бабы с тяжелыми плетеными корзинами, какие-то забулдыги, бредущие в поисках спасительного опохмела. И, конечно, беспризорники.
Антипыч хищно, до рези в глазах вглядывался в лицо каждого шмыгающего мимо подростка. Вон пробежал один — в рваной чуйке, на голове отцовская кепка набекрень. Не он? А вон второй, из-под козырька светлые кудри торчат! Легавый подался вперед, сжав пухлые кулаки в карманах, готовясь коршуном выскочить из засады и скрутить паршивца, как вдруг…