— Готовы? — тихо спросила она. — Все документы с собой?
Я кивнул на лежащую на столе папку:
— Всё здесь.
Пока мы ждали Обнорского, я мысленно прокручивал то, что узнал о журналисте за последние дни.
Алексей Викторович Обнорский. Пятьдесят два года.
Тридцать лет в журналистике. Начинал как военный корреспондент во Второй Русско-японской. Знал пять языков: русский, английский, французский, немецкий, японский.
После войны вернулся и занялся расследованиями. И… стал занозой в заднице у всех нечистых на руку чинуш.
Раскрыл коррупционную схему в Министерстве путей сообщения. Выяснил, что чиновники завышали стоимость строительства железных дорог в три раза. Разница оседала в карманах министра и его заместителей. После публикации — отставка министра, суд, приговор: три года каторжных работ.
Затем расследовал поставки некачественного продовольствия на военных складах. Солдатам поставляли гнилое мясо, разбавленную муку. Подрядчики экономили, делились прибылью с интендантами. Публикация вызвала скандал по всей империи. Император лично назначил комиссию. Смена руководства интендантской службы, несколько уголовных дел.
После этого разоблачил земельные махинации в Смоленске. Губернатор продавал казённые земли своим родственникам по заниженным ценам, а те перепродавали с огромной прибылью. После публикации — отставка, уголовное дело, конфискация имущества.
Обнорского боялись и ненавидели в высоких кругах. Его называли «грозой чиновников» и «совестью империи». Особенно его боялись те, кому было что скрывать.
И не зря боялись.
На него совершались покушения. Три раза.
Пять лет назад — попытка отравления мышьяком в ресторане. Выжил благодаря случайности: в тот вечер у него был желудочный грипп, почти не ел.
Ещё через год — нападение возле дома. Трое с ножами. Спас телохранитель, которого Обнорский нанял после первого покушения.
И ещё спустя полгода — поджог квартиры ночью. Обнорский успел выбраться через окно, получил ожоги, но выжил.
После этого журналист стал осторожнее, но не остановился. Продолжал копать, писать, публиковать.
Именно такой человек нам был нужен. Если кто и мог помочь тягаться с Хлебниковыми — так это он.
Дверь паба открылась, вошли четверо.
Первым — высокий мужчина лет пятидесяти. Обнорский собственной персоной.
Рост около ста восьмидесяти пяти сантиметров. Худощавый, но жилистый — была видна сухая мускулатура под костюмом. Седые волосы коротко острижены, почти под ноль. Проницательные серые глаза за очками в тонкой золотой оправе.
На левой щеке — шрам. Тонкий, старый, но заметный. Память о покушении.