Чтобы не думать ни о чем, ищу рецепт десерта. Приготовлю сама и съем тоже. Выбираю творожную запеканку с кремом и вишней. Нескольких ингредиентов не хватает. Собираюсь в ближайший магазин. Можно и доставку заказать, но я выбираю прогулку. Погода еще позволяет насладиться теплой осенью. Дожди закончились. Ветер и солнце. Натягиваю на себя теплый костюм и куртку. Стоит коснуться ручки и открыть дверь, застываю. Не в состоянии моргнуть или пошевелиться.
Передо мной Кирилл. Его рука зависла над кнопкой звонка. Брови сведены на переносице. Вид замученный. Губа снова разбита. Под правым глазом ссадина.
— Привет, — оживает первым и кивает. — Пустишь?
Сглатываю и не знаю, как открыть рот. Каждая клеточка в теле стала тяжелой раза в три. Дышу рвано и смотрю на него. Вот именно этого я и опасалась, что увижу и растекусь бесформенной лужей к его ногам. Сразу вспоминаются те его три слова…
— Зачем ты пришел?
— Хочешь, чтобы весь подъезд слышал?
Серьезный. Голос хрустит, как надломанная ветка.
Ладно, разговор состоится раньше, чем я планировала…
Отхожу, пропуская его внутрь. Входит. Дверь закрывается, и мне тут же становится тесно в пространстве коридора. Словно Волчара поглотил его. Занял слишком много места, и я сейчас не про квартиру вовсе…
— Я не смогу больше играть роль твоей девушки, — упираюсь взглядом в широкую грудную клетку.
Глаза Кирилла – опасная заводь. Не хочу там утонуть. Еле спасательный жилет нашла.
— Уже понял.
— Ладно, — выжимаю из себя каждое слово, борясь с притяжением, которое расползается по груди, как кипяток. — Я ищу работу. Как только найду, то буду отдавать деньги. Долго, видимо, но верну.
— Ничего не нужно возвращать, Лидия, — произносит с нажимом.
Кадык дергается. Я же поджимаю губы. Внутри борются противоположные чувства. С одной стороны, меня оскорбляют его слова, а с другой, затапливает необъяснимой благодарностью.
— Нет. Раз я не могу соблюсти условия договора, то…
— Я сказал, что ты мне ничего не должна.
И почему он злится?! Я обязана злиться! Не он!
Не выдержав, зыркаю на него и тут же задыхаюсь, потому что Кирилл не отрывает от меня взгляда. Мурашки прокатываются по мне, как санки по ледяной горке, оставляя за собой липкий и неприятный холодок вдоль позвоночника.
— Условия выполнены, Лид. В расчете, — произносит без эмоций.
Жду, что скажет что-то ещё, но он молчит, и я больше не в силах выдавить из себя даже пару букв.
Только его голубые сейчас значимы. Красивые. И, кажется, я начинаю видеть то, чего там не может быть.
— Лид, — делает шаг ко мне, и я тут же отступаю назад, — прости… — кривится, будто ему больно или неприятно.