Волчара
— И что здесь было? Вторая мировая?
Королёв хмуро рассматривает обстановку в квартире, а я натягиваю на себя свежую одежду. Утренняя пробежка, тренировка и холодный душ – ничего не помогает избавиться от пиздеца внутри. Меня будто под завязку накачали кислотой, но сжигает она не сразу, а постепенно. Орган за органом, приближаясь к цели.
Не отвечаю на его вопросы. В помещении бедлам. Как ушла Зайка в то утро, так все и осталось. Раскурочил все. Даже гребаный ноут.
И если бы помогло… Но нет.
— Кофе будешь?
Останавливается в дверном проеме, складывает руки на груди и наблюдает за мной, как будто ребенка первый раз в цирк привели.
— Буду.
Кухня в порядке. До нее не добрался.
Выскочил следом за Лидией, но ее уже не было во дворе. Стоял под дождем несколько минут, слушая, как разгоняется и сходит с ума сердце. Ведь реально норовит пробить ребра и мчаться за мамочкой. Вот только не побежал и сейчас этого не делаю. Тупо наблюдаю за тем, как она живет свою жизнь. Порывы быть ближе не исчезают, а глобально масштабируют изо дня в день.
— Бросил Лидию, значит, — вещает друг, заставляя скрипеть зубами. — Почему? Хорошая же девчонка.
— Ты мне мозг приехал промыть?
Отдаю кофе и встаю напротив него, упираясь в кухонный гарнитур задницей. Может выгляжу спокойным, но это не так. Я каждую минуту проживаю то гребаное утро! Потому что не должен был ее трогать!
— Нет. Не мне тебя учить, но я не хочу, чтобы ты просрал свое счастье, а именно это ты сейчас и делаешь.
Усмехаюсь. Если бы он знал правду, то не рвался бы вправлять мозг. И надо бы ударить в лоб истинным раскладом, но язык не поворачивается. Плевать, что началось все с договора. Это только между мной и Лидией. Посторонним нечего топтаться там, где не положено.
— С чего ты взял? В мастера по счастью заделался?
Говорю, а самого накрывает. Для чего я ей предложил фикцию?
Чтобы Анику задеть?
Да.
Только Мамедова не главная причина.
Хотел показать всем, что я способен на серьезные отношения?
Да.
Показал?
Показал, только… Меня в них затянуло раньше, чем они начались. И продемонстрировал я свою неспособность состоять в серьезных отношениях, а не наоборот. Значит, Мамедова была права. Максимум, что я могу дать девушке, — эмоциональные качели и секс.
— Рассказывать не будешь?
— Нет. Все кончено. Еще есть вопросы?
Констатирую факт. Она меня не простит. После всего, что я сделал и сказал. Её взгляд о много говорит.
— Любишь ее?
Вопрос влетает не в голову, а ниже. Бьет в ребра и добирается до мотора, который итак работает со скрежетом. Меня словно нокаутировали. Исподтишка. Когда не ожидал. Сглатываю горечь и пью кофе, чтобы перебить едкие ощущения, но они расползаются по всем системам и стопорят жизненно-важные процессы.