Артём присвистнул, явно впечатлённый предусмотрительностью бабушки. А я расхохотался, понимая, что теперь у нас есть козырь, который можно использовать против любых противников.
— Виктор Павлович, немедленно переместите нас в центр Хабаровска! В самую гущу сражения! — приказал я. — Нам нужно остановить эту бессмысленную бойню!
Ежов подхватил меня под руку, Артёма взял за запястье, а Маргарита Львовна сама вцепилась в его руку мёртвой хваткой. Воздух вокруг нас снова полыхнул ослепительной синевой, мир исказился, закрутился в безумном водовороте цветов и звуков, а после мы материализовались прямо посреди центральной площади Хабаровска.
Вокруг царил абсолютный хаос. Здания горели, из окон валил чёрный дым, на мостовой валялись тела убитых гвардейцев и бойцов Архаровых, кровь текла по булыжникам, собираясь в целые лужи. Выстрелы гремели со всех сторон, люди кричали, орали приказы, стонали раненые. Запах пороха, крови и гари висел в воздухе настолько густо, что хотелось зажать нос и не дышать.
Отлично, мы попали прямо в эпицентр мясорубки, а значит, нужно как можно скорее подняться повыше, пока нас не прикончили. Я упал на колени, уперев ладони в мостовую, и призвал последние крохи маны, которые ещё оставались в моём измотанном организме.
Земля под нами задрожала, заколыхалась, а после с грохотом начала подниматься вверх, формируя массивный каменный столб диаметром метров в пять. Мы взмыли в воздух, поднимаясь всё выше и выше над площадью, пока не оказались на высоте добрых двадцати метров над землёй, откуда открывался вид на весь центр города.
Столб застыл, его верхушка расширилась, образовав плоскую платформу, на которой мы все стояли. Я тяжело дышал, пот ручьями лился по лицу, смешиваясь с кровью, тело дрожало от перенапряжения. Создание такой массивной конструкции в моём состоянии было равносильно самоубийству, но выбора не было.
— Тёмыч, нужна твоя поддержка, — прохрипел я, облокотившись на брата, отчего он едва не рухнул.
Артём подхватил меня под руку, помог выпрямиться и удерживал, пока я не встал более-менее устойчиво. Я вышвырнул из пространственного кармана двух аристократов. Князей Трубецкого и Шереметева. Они материализовались на платформе, оба избитые, но уже в сознании.
— Лежите смирно и послушайте, что скажет мать Императора, — холодно приказал я, глядя в глаза Шереметеву, так как он из всех абсолютов был наиболее рациональным человеком. — Если попытаетесь сбежать или начнёте орать, то я сброшу вас с этого столба вниз головой. Понятно?
Скрипя зубами, оба дворянина кивнули. Маргарита Львовна поправила парик, расправила платье, приняла величественную позу с высоко поднятой головой и выражением холодной решимости на лице.