— Да иди ты, Валерий Сергеевич. Ха-ха. Я бы с радостью сбрил твою хлипкую бородёнку и посмотрел, как ты выглядишь без неё, — вернул колкость Водопьянов.
— Поверь. Этого тебе лучше никогда не видеть, — равнодушно отозвался Трубецкой, проводя большим пальцем по подбородку. — А если увидишь, то либо помрёшь со смеху, либо сопьёшься, желая забыть увиденное.
Водопьянов и Трубецкой ещё долго стояли молча и улыбались. Из зала доносились звуки скрипок, смех, звяканье бокалов. Всё это слилось в бескрайнее море лицемерия. Показная радость за молодоженов. Казалось, что гости соревнуются друг с другом, желая показать, кто наиболее рад за молодых.
— Жаль, что на этом празднике лицемерия не место любви, — нарушил тишину Трубецкой, не глядя на собеседника.
Водопьянов дернул уголком губ:
— Любви? Ха. Разве Император способен любить? Здесь всё покупается и продаётся. Уважение, власть, чувства. Нам ли с тобой не знать? Ведь мы и возвели новую династию на престол. — Игнат Борисович выдохнул и залпом осушил бокал коньяка.
— Да, гордиться нечем. Зато мой род обеспечен на десяток поколений вперёд. Даже если Гришка попытается всё профукать, ему на это и жизни не хватит, — произнёс Трубецкой с лёгкой улыбкой.
— Гришка толковый парень. Вот увидишь, ты ещё будешь им гордиться, — сказал Водопьянов.
— Ага. Гордиться из могилы, — хмыкнул Трубецкой. — Я стар, и жить мне осталось недолго. Но есть и плюс. Старики не боятся смерти и поэтому могут говорить всё, что им вздумается. Вот и я скажу тебе сейчас то, за что мне могут снести голову.
— Ха-ха! Голову? Да ты сам кому хочешь её снесёшь, — усмехнулся Водопьянов.
— Как бы там ни было, отмечу лишь одно: Император уже не первый год живёт в окружении змей, лижущих ему пятки. А теперь одна из них легла прямо в его постель. Хуже всего то, что с сегодняшнего дня правила игры изменятся. Империя больше не принадлежит Ивану Васильевичу. Она перешла в руки его мегеры-матери и молодой супруги.
Водопьянов облизнул пересохшие губы и тихо, почти шепотом, сказал:
— Если так смотреть на ситуацию, то тебе и правда могут снести голову за такие речи, — он зыркнул по сторонам чтобы убедиться, что их разговор никто не слышит.
Трубецкой лишь улыбнулся.
— Игнат Борисович, мы давно с тобой лишились чести, а значит, и головы наши стоят недорого.
Трубецкой достал сигарету и закурил, хотя на всём балу никто не осмеливался сделать подобного. Он стряхнул пепел с сигары, взглянул на зал, где Император смеялся, держа за руку новоиспеченную Императрицу. В этом смехе слышалась фальшь, причём фальшивили оба.