— Чего? Какие организации? Вы меня с кем-то спутали! Вы чё вообще творите? Лысый мне руку чуть не сломал, мать мою напугали. Что за беспредел-то? — стал возмущаться Ярик.
— Беспредел — это жечь не принадлежащие вам заводы, — сказал я и тяжело вздохнул, услышав смех парня.
— Ха-ха. Так это ты, что ль, князёк тот? — начал было Ярик, но Серый сильнее выкрутил руку, заставив его визжать от боли. — Ай! Да чё вам надо? Скоты!
— Во-первых, рот свой прикрой и говори лишь когда я что-то спрошу. Во-вторых, меня интересует, как с тобой связался Вячеславыч? Готов спорить, что ты не своей башкой додумался сегодня вечером спалить деревообрабатывающий завод.
— А мож, я великий комбинатор? — усмехнулся Ярик, но Серый привёл его в чувства.
— А я великий волосовырыватор, — хмыкнул Серёга, ухватив Ярика за растрёпанные волосы правой рукой.
Серый дёрнул так сильно, что у него в руке остался неровный клок.
— Ай! Суки! Всё Вячеславыч правильно делает! Будь моя воля, я бы вас…
Договорить Ярику я не дал. Без замаха пнул по рёбрам и прошипел:
— Заткнись. Мать напугаешь.
Я осмотрел кухню, по которой было сразу ясно, Ярик нехозяйственный человек. Раздолбай, одним словом. Поднявшись на ноги, я подошел к холодильнику и открыл дверцу. Плесневелый сыр, заветренный кусок колбасы и-и-и… Всё. На этом список продуктов заканчивался. Не понимаю, как его мать не померла с таким-то кормильцем?
— Значит так, Ярик. Я предлагаю тебе два пути. Первый путь это пытки. Я приморожу твои губы друг к другу, после чего мы начнём рвать тебя на куски, пока ты собственной кровью не напишешь, где прячется Вячеславыч, — пригрозил я, а для пущей убедительности создал в воздухе десяток ледяных игл.
— П-п-пытать? З-за что? Я же ничего не сделал, — проблеял Ярик, суча ногами.
— Пока не сделал. Но вечером собирался, — возразил Серый, придавив мужика посильнее мордой к кафелю.
— Ваше благородие, не убивай. У меня же мать хворая. А записка, так это меня попросили написать. Сам-то я чё? Из дома, считай, не выхожу… — начал оправдываться Ярик, внезапно растеряв весь свой гонор.
— Понятно. Сейчас ты почти не выходишь. А с отрезанными ногами и вовсе никогда не сможешь выйти из этого клоповника, — равнодушно бросил я, щёлкнув пальцем по жестяной кружке, стоящей на столе.
— П-п-помилуйте! Ваше благородие! Я же…
— Ярик, ау! Родной. Захлопни пасть, — по-доброму произнёс я, сев на корточки рядом с мужиком. — Ты ведь помнишь, что я говорил о том, что у тебя есть два пути?
— Д-д-да. Да. Ваше благородие, а какой в-в-второй п-п-путь? — заикаясь, проблеял Ярик, дрожа от страха.