— Он опасен, — сказал я наконец. — Если отпустим — он вернётся со своими дружками и отомстит. За свою боль и унижение. Ты же это понимаешь!
— Понимаю. — Валуев вздохнул. — Но убить его прямо сейчас, связанного, безоружного — не смогу. Был бы он немцем — я бы даже не колебался, ты это знаешь.
Валуев замолчал. Я видел, как он мучается — между долгом и жалостью. Между тем, что надо, и тем, что правильно. В квартире было тихо, только печка гудела, да где–то на улице лаяла собака.
Наш диспут прервали самым грубым образом — громким стуком в дверь. Я машинально сунул руку в карман, нащупывая «Браунинг». В руке Валуева каким–то волшебным образом материализовался «Вальтер». Мы скользнули в прихожую, не сговариваясь заняли удобные места для открытия кинжального огня.
— Кого там черти принесли? — грубо рявкнул Петя по–немецки.
— Герр офицер! — раздался из–за двери приторный, как сироп, голос пани Ядвиги. — Герр лейтенант дома?
Я переглянулся с Петей. Он кивнул — открывай.
Я щелкнул замком, приоткрыл дверь на ширину ладони. Соседка стояла на площадке, закутанная в пуховый платок, с корзинкой в руках. Лицо у неё было встревоженное.
— Что случилось, пани Ядвига? — спросил я холодно.
— Ой, герр лейтенант, я поднималась к себе и увидела на лестнице капли крови! — она заговорила быстро, тараторя, как сорока. — Прямо на ступеньках! Я так испугалась, так испугалась! — Она прижала руку к груди, изображая сердечный приступ. — Вы не поранились, господа офицеры? Может быть, вам помощь нужна?
Глава 19
9 февраля 1942 года
Вечер
— Спасибо за беспокойство, пани Ядвига но, как видите, со мной всё в порядке. Вероятно, кровь вам померещилась, — сказал я, предотвратив попытку соседки проскользнуть в узкую щель.
— Ой, герр лейтенант, я так рада, так рада! — Ядвига, поняв, что проникнуть в квартиру не получается, постояла несколько секунд, переминаясь с ноги на ногу, потом сунула мне в руки корзинку, накрытую вышитой салфеткой. — Возьмите, это вам! Пирожки, свеженькие, только из печи. Я специально для вас напекла.
— Вы очень добры, — я принял корзинку, чувствуя сквозь плетеное дно приятное тепло. — Премного благодарен.
Она еще мгновение помедлила, будто ожидая приглашения, потом развернулась и отошла. Я закрыл дверь, задвинул щеколду и прильнул ухом к холодному полотну. Ее шаги не смолкли на пороге собственной квартиры, а продолжали звучать– соседка пошла вниз по лестнице, к выходу на улицу.
Я отступил от двери, прошел на кухню, поставил корзинку на стол. Валуев уже сидел на табурете, подперев щеку кулаком, и смотрел на меня тяжелым, усталым взглядом.