— Вы сейчас мне объясняете, как работает клиентский бизнес?
— Нет. Я объясняю, что сделка бы сорвалась.
— Это ваше мнение.
— Это факт.
Он чуть наклоняется вперёд. Локти на стол. Голос остаётся ровным, но становится тише.
— Ваш «факт« мог стоить банку репутации.
— А ваша осторожность — клиента. В Москве и Питере компании стоят в очередь за кредитом, а мы в регионах за каждого боремся.
Вот здесь — тонкая грань. Ещё шаг, и это будет не разговор, а война.
Но он не отступает.
— Возможно, с прошлым руководителем такие сделки проходили. Со мной нет. И я готов вам пояснить, где заканчивается инициатива и начинается самодеятельность.
Я молчу.
Секунда.
Две.
И тут до меня, наконец, доходит, что именно он пытается сказать.
Он меня не отчитывает. Не проверяет.
Все эти вопросы, придирки к формулировкам, попытки поймать на нестыковках — вообще не про сделку. Они про откаты. Про старую добрую банковскую паранойю, где любой сотрудник, автоматически становится подозрительным.
В его голове картина уже почти сложилась. Региональный начальник отдела, которая слишком старается ради конкретной компании. Наверняка имеет свой процент. Или договоренности. Или личный интерес.
Вот оно что.
Меня тупо подозревают в сговоре с клиентом.
И внезапно многое становится на свои места.
Почему поднимают старые сделки. Почему каждая инициатива теперь рассматривается под лупой, будто я не прибыль банку приношу, а схемы через офшоры гоняю.
Не проверка. Подготовка.
Он ищет повод. Красивый. Официальный. Такой, чтобы можно было выставить меня за дверь без компенсаций и лишнего шума.
Ну что ж. Я не против войны. И за себя еще поборюсь. Просто из принципа.
— Где ты работала до HSBC?
И вот тут меня накрывает.
Не резко. Холодно.
— Вы прекрасно знаете, где я работала, где я училась и, скорее всего, с кем я когда-либо спала, — отвечаю максимально жестким голосом.
Да, грубо. Да, лишнее.
И да, я знаю, что он запросил не только мою трудовую. Он досье на меня собирал через безопасника.
Но меня уже тошнит от того, что со мной разговаривают как с человеком, которого вот-вот поймают на грязной схеме.
Он замирает.
— В смысле?
Я смотрю прямо на него. Смело.
— У вас есть моя трудовая.
Тишина.
Настоящая.
Он не двигается несколько секунд. Потом очень медленно выпрямляется.
— Откуда вы знаете, что я ее запрашивал?
Вот жеш. Чёрт.
Я могла бы сейчас отыграть назад. Сделать вид, что сказала на эмоциях. Перевести в шутку. В общую фразу.
Но не делаю этого. Потому что внутри уже поднимается злость. Горячая, упрямая.
Да пошел ты. Хочешь уволить меня — увольняй. Хочешь видеть во мне девочку на откатах — пожалуйста.