И тут же кашляет. Резко. Неловко.
Как будто сам себя одернул. Или случайно сказал больше, чем собирался.
Я медленно выпрямляюсь в кресле.
Вот это уже интересно.
Потому что Виктор — человек системы до мозга костей. Такие не бояться людей. Такие ими пользуются.
— В смысле?
— Я ничего не говорил. Но при нем лишнего не болтай. Он все запомнит. И передаст кому надо. — голос становится еще тише.
Я медленно откидываюсь в кресле.
Отлично. Просто прекрасно.
Потому что нет ничего тревожнее, чем очень влиятельный начальник, который внезапно начинает шептать.
— А чей он человек?
— Знаешь…
И вдруг он тормозится. Резко. Словно кто-то вошел в кабинет.
— Мне пора, дорогая. Не доверяй ему и держи дистанцию.
И сбрасывает.
Я медленно опускаю телефон на стол.
Pov Настя
— Я правильно понимаю, — спокойно произносит Антон Дмитриевич, листая папку, — что вы изменили условия по «Вектору« без согласования?
Я стою. У стены. Ровно.
Руки сцеплены перед собой, как учили на всех этих корпоративных тренингах. Все, чтобы выглядеть человеком, который не хочет убить начальника.
И, если совсем честно, я стою в своем самом удачном офисном платье. Настолько удачном, насколько вообще позволяет наш дресс-код. Строгие линии, дорогая ткань, выверенный вырез — ровно на грани допустимого. Я выбирала его не случайно. Я вообще сегодня много чего делала не случайно. И даже сейчас, стоя здесь, я почти физически ощущаю, как такая одежда «работает» — как должна отвлекать, сбивать, хотя бы на долю секунды. Любого нормального человека.
Но не его. Вообще. Ноль реакции. Как будто я могла прийти сюда в серо-зеленом мешке для мусора или в вечернем платье с разрезом до бедра — разницы бы не было.
И это почему-то бесит сильнее, чем сам разговор.
— Я не изменила. Я корректировала в рамках допустимого коридора.
Он поднимает глаза. Медленно. С угрозой.
Два дня прошло после того, как я была в этом кабинете в прошлый раз. Не трогал меня два дня. Читал заключения, что-то уточнял у Андрея.
Но меня не трогал.
И вот нашел к чему придраться. Этой сделке год. Лимит погашен досрочно. Ставка ниже, чем согласовал комитет. Я брала на себя риски. Я знала, что делаю. Взамен мы получили депозит. И сделали план по портфелю к концу квартала.
Но надо ли ему все это озвучивать?
Если он уже вынес в мою честь приговор.
И вот осталось только выбрать мне метод казни.
— У нас, Анастасия Сергеевна, коридоры согласовываются.
— У нас, Антон Дмитриевич, ещё и клиенты иногда уходят, если их держать в коридоре слишком долго.
Пауза.
Небольшая. Но плотная.
Он откладывает папку на стол. Поднимает взгляд на меня. Глаза темные.