Каменная кожа: серая, тёмная, покрыта мхом и трещинами. Тела массивные, тяжёлые, руки длинные, до земли. Головы — грубо вырубленные камни, без лиц.
Глаза горят тусклым оранжевым светом. Не яркие, скорее тлеющие, как угли в костре. Они смотрят — на нас, на Форпост, на всё.
И гул. Это давит сильнее любого крика, сильнее любой атаки. Они ждут.
— Твою мать… — прошептал кто-то за спиной.
Голос дрожащий, это Саша Мясоедов. Оглянулся, Саша встал, сгорбился весь. Лицо пепельное, серое, губы бледные. Глаза расширенные, уставились на защиту. Руки дрожат — он засунул их в карманы, чтобы скрыть, но тряслись плечи.
Не один он, Катя молча достала пистолет, зачем-то направила на тварей. Лицо каменное, но губы поджаты. Курпатов поморщился, скрестил руки на груди. Лицо мрачное. Смотрел на барьер, потом сплюнул в грязь.
— Добро пожаловать в жопу мира, — бросил он громко. — Здесь мы все равны и все умрём одинаково. Не выделяйтесь, работайте молча. Местные не самые «хорошие» люди нашей страны… Они на пределе.
Повернулся к Гигантам снова, смотрел на них, анализировал. Если Сетка порвётся… Ядро в позвоночнике пульсировало, и гиганты вдруг все повернули головы в мою сторону. Нахмурился. Они чувствуют меня?
— Большов! — рявкнул Курпатов. — Не спи! Двигай задницу!
Обернулся, командир уже шёл к ближайшему бараку, Саша за ним, кроме Кати — она стояла рядом со мной.
— Это всё из-за тебя, Володя? — прошептала она тихо. — Что же ты такого натворил, чтобы нас сюда сослали?
Голос дрожащий, руки сжались в кулаки.
— Мы же все здесь сдохнем. Если что-то случится, я первой ткну тебя ножом в спину.
— Попробуй, — хмыкнул. — Даже интересно на это будет посмотреть.
Повернулся и пошёл за остальными.
Катя осталась стоять. Слышал, как она тяжело дышала за спиной. Злится, боится, ненавидит. Шагаю по жиже, ядро пульсирует, гиганты смотрят. Гул не прекращается.
Прошли мимо первого барака, жверь открыта настежь, внутри темнота. Кто-то кашлял там, хрипло, надрывно. Потом выругались матом и замолчали.
Второй барак. У входа сидел мужик, лет сорока. Спиной к стене, колени подтянуты к груди, лицо небритое, волосы грязные, одежда рваная. Смотрел в никуда: не на нас, не на защиту — просто в пустоту. Губы шевелились, что-то бормотал себе под нос.
Курпатов прошёл мимо, даже не взглянув.
Третий барак. Оттуда вышли двое, оба худые, изможденные: один хромал, опирался на плечо второго. На лице бинт, пропитанный кровью. Второй тащил его к какому-то зданию дальше. Медпункт? Может. А может просто барак, где лежат раненые.
Они посмотрели на нас и становились. Первый — хромой — покосился на форму командира, потом на меня. Увидел нашивки СКА на моём плече, лицо исказилось.