— Но тебе не нужно спасать всех и сразу, — продолжил он спокойно, словно говорил о чём-то очевидном. — Тебе нужно одно: убить Пастыря. Вот и всё. Когда он придёт сюда, чтобы забрать последний мир.
— Кстати, а почему он оставил нас напоследок? — нахмурился я. — Ты не знаешь?
— Я мало с ним общался, — Коновалов пожал плечами, будто речь шла не о величайшей угрозе во вселенной, а о соседе по лестничной клетке. — Но понял одно: он одержим ритуалами. Цепляется за них, словно за часть собственного образа. Для него это не просто война. Это театр. Каждый его шаг должен быть символичен. Хотя, если честно, смысла в этом особого нет.
Он на секунду замолчал, взгляд его ушёл куда-то вдаль, будто сквозь стены, словно он видел больше, чем мог позволить себе сказать.
— Этот мир для него особенный, — тихо продолжил капитан. — Его дом. Когда он «спасёт» все остальные вселенные, очистит их от Системы и Порядка, он вернётся сюда. Чтобы завершить ритуал. Чтобы поставить точку. Мы будем последними в его списке. Последнее блюдо, оставленное себе на десерт.
— Да, я заметил за ним склонность к пафосным речам и театральщине, — кивнул я. — Прямо дешёвый киношный злодейчик.
— Так он борется, — спокойно сказал Коновалов.
Я вскинул брови.
Борется?
Эта мысль ударила меня, как молот.
Пастырь борется… с Хаосом?
Я никогда раньше не рассматривал это под таким углом. Но чем больше я прокручивал его слова, его поступки, тем яснее складывался пазл. Ему незачем было оставлять меня в живых. Зачем все эти вычурные речи, этот спектакль, этот шанс, который он словно подсовывает мне сам?..
Он пытается помочь?
Помочь… продолжая выжигать миры, заражать их скверной, топтать города и стирать миллиарды душ в пыль. Человеческий разум не мог назвать это помощью. И всё же.
Сквозь пафос, сквозь кровь и смерть чувствовалось: он оставляет мне роль. Будто сам верит, что именно я смогу его остановить.
Только вот вопрос — смогу ли?
— Это… кое-что объясняет, — выдохнул я, пытаясь справиться с навалившимся осознанием. В висках гудело. — Но это не отменяет того факта, что я тупо не смогу до него добраться, чтобы убить.
— Он не приведёт сюда всё своё войско, — покачал головой капитан. — Это будет последнее представление. Для него важно, чтобы оно было красивым. Не просто истребление всего живого, не очередная бойня. Это будет война добра со злом. Он, конечно же, будет за «добро». А у нас появится шанс.
— Откуда ты это знаешь? — я сузил глаза, не сводя взгляда с Коновалова.
— Он говорил мне, — просто ответил тот, словно это ничего не значило. — Иногда рассказывал о своих планах. Ему не с кем было разговаривать. В его войске нет разумных — никто не способен ответить ему осмысленно. Они все лишь инструменты. И поэтому он иногда говорил со мной.