— И он даже не попытался сломить тебя? — я не верил своим ушам. — Не сделал ничего, чтобы тебя окончательно поглотил Хаос?
— Не сделал, — подтвердил капитан, спокойно кивнув. — И именно поэтому я смог уйти. Просто взять и уйти из его войска… Когда понял, что меня там никто и не держит.
Интересная выходит история. С двойным дном.
Если в Пастыре всё ещё жива человеческая душа… Если он действительно продолжает бороться с Хаосом так, как может — устраивая показуху, ставя себе палки в колёса и снова и снова оставляя мне шанс… Это меняет всё.
Он не может остановиться. Он слишком глубоко погружён в Хаос, слишком с ним переплетён, чтобы вырваться. Но, похоже, его душа всё ещё сопротивляется. Подсознательно. Инстинктивно. Именно поэтому он порой делает нелогичные, даже глупые вещи. Словно сам себе враг.
И если мы убьём Пастыря, то всё его войско потеряет командование. Хаос не способен быть упорядоченным. Как бы странно это ни звучало. Как бы ни противоречило тому, что теперь есть во мне и в капитане.
Без Пастыря их «армия» превратится в стаю бездумных тварей, лишённых цели. Они разбредутся по мирам, начнут жрать друг друга. И тогда у нас появится шанс. Шанс выжить.
Да, мы станем единственным миром, который смог спастись. Единственным во всей вселенной. Но разве этого мало? Мы станем началом. Первой искрой очищения, которая положит конец Хаосу.
Часть миров, заражённых недавно, можно будет спасти методом капитана. Если не тела — то хотя бы души. А это главное.
И это уже будет победа. Пусть маленькая. Но победа.
— А что с атрибутом жизни? — задал я ещё один важный вопрос, пристально глядя на капитана. — Или ты просто использовал его как повод, чтобы заманить меня сюда?
— Нет, — Коновалов медленно покачал головой. — Атрибут есть. Только есть небольшой нюанс…
Он поднял голову и громко крикнул:
— Саша, зайди!
Сначала в соседней комнате послышалась суета. Кто-то споткнулся, что-то упало и разбилось со звоном. Затем быстрые шаги — лёгкие, но торопливые, — и дверь отворилась. В помещение вошёл худой подросток лет четырнадцати. Неловкий, нескладный, в простом поношенном свитере и тёмных штанах. На первый взгляд — обычный парень. Почти.
Почти.
Потому что его тело рассказывало совсем другую историю.
Правая половина лица была изуродована инфекцией: кожа вздута и покрыта серо-зелёными волдырями, от них шли тёмные прожилки по шее и ключице. Рука на этой стороне тела казалась длиннее обычной, пальцы — непропорционально вытянутыми и заканчивались мощными загнутыми когтями, похожими на хищные серпы. При каждом движении они мягко царапали половицы, оставляя едва заметные борозды.