Прислонившись спиной к холодной стене, я ахаю. Ожидаемо. Я знала, что когда-то Амина выскажется. Она многое видела, всегда была рядом, когда я выла от боли. И молча смотреть на то, как человек, который когда-то сломал меня, снова ворвется в мою жизнь как ни в чем не бывало, не станет.
— Что ты наговорила?
— Правду! Что он тебя недостоин! Извини, подруга… Можешь обижаться, но я не жалею, что так поступила.
Отвожу телефон от уха, потому что звук ветра слишком громкий. Сделав несколько шагов вперед, поворачиваюсь назад. Стоит ли оставлять Эмина с Аришей? Не разрушит ли он эту хрупкую, только что возникшую связь? Хотя… Нет. Он должен найти общий язык с дочерью. Поэтому, чем больше они останутся наедине, тем лучше.
Нужно дать им это пространство. Их отношения — это отнюдь отдельная вселенная, в создании которой я участвовала, но править которой у меня нет права. Пусть строят ее с самого фундамента, без моих подсказок и вмешательств.
Иду в конец коридора, открываю окно. Прохладный воздух сразу бьет в лицо.
— Ладно, Амина. Ты главное больше так не делай, ладно? Не хочу, чтобы между вами образовалась стена. Все-таки он твой начальник. Тебе нравится эта работа и зарплата, поэтому…
— Какая бы ни была зарплата, подруга, я не закрою глаза, если он еще раз решит тебя обидеть.
— Бойкая моя подруга, — усмехаюсь. — Думаю, все будет хорошо. Мы были детьми, совершили ошибки. Больше на те же грабли не наступим. Уверена.
— Возможно, ты права. И да, Амелия. У Эмина никого нет. Чтобы ты знала…
— В смысле?
— Ну, ни жены, ни девушки. Кольцо он просто так носит. Точная информация. Поэтому не парься, если хочешь дать ему шанс.
Не понимаю, о каком шансе говорит Амина. Потому что в голове не укладывается, зачем носить кольцо просто так? Да и не думаю, что наши отношения когда-то изменятся. Я не решусь впустить в свою жизнь мужчину. Тем более Эмина.
Дать ему шанс быть отцом — это одно. Это долг, ответственность и право Ариши. Но дать ему шанс быть рядом со мной — это другое. Это добровольное разминирование собственного сердца, где под слоем прошедших лет могут таиться и неразорвавшиеся снаряды былых обид, и мины-ловушки новой надежды. Я не готова к такой операции.
Столько всего произошло. Порой накатывает волна стыда за ту девчонку, которой я была после его ухода. За те отчаянные и безрассудные поступки, что я совершала, лишь бы заглушить боль, забыть его лицо, выжечь саму память о нем.
Со своим родным отцом было проще — я не испытывала к нему ничего, кроме холодной детской обиды. Его можно было вычеркнуть. А вот Эмин… Он никогда не был просто воспоминанием. Он был живым шрамом на сердце. Вроде бы рубец затянулся, кожа огрубела. Но стоит лишь дотронуться, как глубоко внутри все снова начинает ныть и кровоточить, напоминая, что рана была слишком глубокой.