— Ну что, героиня, доехали?
Пусть Амелия против, но я несу ее на руках, потому что вижу, как ей плохо. Это мой долг. Единственная возможность хоть что-то сделать.
Помогаю Амелии переодеться. Она больше не разговаривает. Ее тело изгибается, пальцы впиваются в мою руку. Роды начинаются. Я стою у изголовья, вне зоны действий медиков.
Ненужный. Лишний. Но я не уйду.
— Дыши, Амелия, дыши, как договаривались, — говорит Глеб Александрович, стоя в ногах у кровати.
Я повторяю, наклоняясь к её уху. Шепчу, потому что не могу говорить громче. Мой голос дрожит от напряжения.
— Вдох. И медленный выдох. Сосредоточься на выдохе, родная. Все будет хорошо.
Врач смотрит на акушерку и кивает.
— Пора. На следующей схватке начинаем тужиться.
— Давай, — шепчу я. — Ты можешь, любимая.
Время останавливается. Слышу только ее стоны и учащенное дыхание.
Буквально через минуты врач поднимает что-то маленькое, темно-багровое. Оно дергается и орет. Крик, который разрывает тишину и мою душу на части. Это самый прекрасный звук, что я когда-либо слышал.
Осознание приходит волной, захлестывая.
Глеб Александрович быстро обтирает его. Я не вижу ничего, кроме этого комочка новой жизни. Потом врач кладет его Амелии на грудь.
Она плачет. Беззвучно. Слёзы текут по ее вискам в волосы. Она смотрит на него. Все ее измученное лицо преображается счастьем.
Я стою, парализованный. Воздух кончился в легких. Вся моя логика, вся моя рациональность разбиваются в прах.
Глеб Александрович, перерезав пуповину, оборачивается ко мне. Улыбается устало.
— Ну вот, папа. Поздравляю. У вас родился сын.
Я киваю. Не могу вымолвить ни слова. Горло сжато. Кладу руку на мокрый от пота лоб Амелии, глажу. Потом осторожно касаюсь пальцем крошечной, сморщенной ладошки на ее груди. Ладонь рефлекторно сжимается вокруг моего пальца с силой, невероятной для такого размера.
Это мой сын. Наш сын. Часть меня.
— Люблю тебя. Люблю вас… Спасибо за то, что вы есть, Амелия.
Эпилог
ЭПИЛОГ
Пять лет.
Это не просто срок. Это целая жизнь, уместившаяся между бессонными ночами, первыми шагами и смехом, заполняющим каждый уголок дома.
Стою у окна на кухне, опираюсь о теплый подоконник. В руке кружка с чаем. Не могу оторваться от картины во дворе.
Нашей большой девочке десять, учится в четвертом классе, а сейчас выглядит совсем взрослой. Она бежит рядом с маленьким велосипедом, одной рукой держа седло, другой же плечо брата. Адаму пять. Он настолько гиперактивный, что удержать его в доме невозможно. Постоянно хочет во двор, в бассейн или же на детскую площадку.
Маленькие руки сына вцепляются в руль, ноги неуверенно крутят педали. Шлем кажется огромным на его голове.