Тяжелый и прохладный шелк цвета морской волны струится по фигуре идеальными складками. Платье скрывает и подчеркивает одновременно.
Фотограф щелкает затвором. Я двигаюсь медленно, чувствую каждую мышцу, смещение центра тяжести. Потому что центр тяжести сейчас не я, а то, что
находится внизу живота.
До родов полторы, от силы две недели.
Физическая тяжесть смешивается с невесомостью счастья. Я думаю о доме, который строится. Осталось совсем чуть-чуть и мы будем подбирать мебель. Обсуждаем с Эмином каждую деталь. Он спрашивает обо всем, даже о мелочах, потому что хочет, чтобы там было все по моему вкусу. Да, жизнь наладилась. Мы счастливы, но… Логика подсказывает, что скоро ритм изменится. Будет хаос. Но та же логика выстраивает следующую мысль: мы справимся. Потому что фундамент заложен незыблемый. Не под дом. Под семью.
— Прекрасно! Последний кадр, Амелия, дайте мне усталость в глазах. Ту, что бывает после долгого, но прекрасного дня, — командует фотограф.
Я опускаю веки, потом открываю. Усталость после прекрасного дня. Да. Именно так. Щелчок. И на этом свобода.
Спускаюсь в гримерку, снимаю шелковое сокровище от Арины с осторожностью, передаю помощнице, чтобы она отнесла в кабинет, а потом переодеваюсь в просторное платье из хлопка. Меня тянет обратно, на третий этаж. Там сегодня съемки у Амины.
Стою в темноте, за спинами осветителей. Подруга в центре. В дерзком, современном амплуа. Она не позирует. Она существует в кадре. Ее движения точные, взгляд — лезвие, отточенное болью и работой. Та целеустремленность, что появилась после расставания, кристаллизовалась вот в это. В абсолютную профессиональную уверенность.
Гордость распирает грудь. Смотри на нее. Моя Амина. Которая плакала на моем плече. Которая теперь заставляет плакать от восторга объективы. Она прошла через огонь и вышла не пеплом, а сталью.
Но я смотрю не только взглядом подруги. Я смотрю взглядом женщины, которая сама носит под сердцем жизнь. И вижу. Вижу едва уловимую мягкость в контурах ее тела. Вижу, как она, сменив позу, невольно прикладывает руку к низу живота. И вижу главное — ее глаза. В них, поверх профессионального блеска, лежит глубокая грусть.
Амина беременна. Шестой месяц.
Даже в самых печальных своих предположениях я не могла этого допустить. Чтобы ее путь пересекся с моим старым, выстраданным маршрутом. Маршрутом матери-одиночки.
Вспоминаю свои слова, адресованные ей, на моей свадьбе:
«Твоя очередь еще впереди».
Судьба обернула их совершенно иначе. Теперь ее очередь. Идти одной. Нести все тяжести. Сила, которую я сейчас в ней восхищенно наблюдаю, — отчасти и есть щит.