— Арин, я думал, мы давно пришли к общему мнению. Мы же буквально недавно обсудили эту тему. Никаких других баб, — улыбаясь, отвечает он.
— Эмиль, клянусь, не прощу! Моя мама простила бы. Наверное… Но я — нет.
Даже мысль противна. До дрожи. Ревность меня убивает, режет внутренности, когда я представляю Эмиля с другой. Ничего с собой поделать не могу. Я всегда была такой… Эмоциональной, всплывчивой. До безумия ревнивой.
— Разозлилась на своего отца, а огрызаешься на меня… Я-то при чем? Нет у меня никаких баб. У меня есть ты, и все. Прекрати уже затрагивать эту тему. Окей? Иди ко мне.
Невнятно проворчав, я отворачиваюсь от него. Как ребенок надуваю губы, чтобы он сам притянул меня к себе. Но ничего подобного не случается.
Раздается трель моего телефона. Достаю его из кармана, и почему-то сердце начинает бешено стучать, когда я вижу на экране номер дочери. Ставлю на громкую связь.
— Эми… Что случилось, родная? Все в порядке?
— Да, — совсем тихо отвечает дочь. — Мам, я чувствую себя плохо.
— Ты дома? — подключается Бестужев. — Эмилия?!
— Дома. Под одеялом, — вяло отзывается Эмилия. — Холодно мне.
Я поднимаюсь с дивана, Бестужев следом за мной.
— Скоро будем, родная. Мы уже выезжаем.
По дороге Эмиль звонит домработнице, просит подняться к дочери. Потому что мы застреваем в пробке. Дождь льет как из ведра. Раскаты грома сводят с ума. Я не нахожу себе места. Дико переживаю. Эмилия редко болеет. А когда болеет, то очень серьезно.
— Успокойся, Арина, — в который раз повторяет Эмиль, когда я каждые пять минут набираю номер его домработницы.
— Легко сказать! — огрызаюсь я. — Она моя дочь вообще-то!
— А моя нет? — рычит Бестужев, выруливая в чужой переулок.
То ли оттого, что целую неделю дочь сильно болела, мне так трудно провожать ее в школу, потому что я переживаю. То ли из-за своей головной боли… Не понимаю, что со мной творится, но уже два дня я сама не своя. Кошмары по ночам не дают покоя. Не высыпаюсь. Меня начинает потряхивать… Я часто вижу во сне отца, часто слышу, что он умер.
После последней встречи я его ни разу не видела. Он даже не звонил, что сильно меня удивляет. Неужели нашел деньги и уехал из города? Сбежал как последний трус, чтобы не получить от своего любимого сынишки? Не знаю…
Но в каком-то смысле я почувствовала себя последней стервой, отказав ему в помощи. И в то же время умом понимаю, что он не заслужил ничего хорошего с моей стороны. Возможно, будь он рядом со мной восемь лет назад, моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Эмилия не осталась бы без отца на столь долгое время. Она с самого рождения не лишилась бы отцовской любви и заботы. Мне не пришлось бы пережить столько трудностей. А ведь я не жила, а существовала. Ради дочки. Не будь ее, меня давно не стало бы на этом свете.