Пожалуй, в некотором роде это было своеобразным ритуалом, как почистить зубы или выпить с круассаном чашку кофе. Я слышу звук, недовольно морщусь. Затем встаю на ноги, начинаю ругаться и вскоре спешно сваливаю мокрый до нитки. После чего спокойно занимаюсь своими делами и жду следующего утра, когда спектакль повторится.
Главное — не опоздать. Не пропустить тот самый «шлепок потной ладони по заднице», который по идее должен прозвучать через пять… четыре… три… два… один… и…
Хлоп!
Хлоп!
ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!
— О да… Как же мне не хватало этого дерьма.
Широко расправив ноздри, я с облегчением выдохнул.
— Значит, ты по-прежнему со мной, собака проклятая… — довольно улыбнувшись, я потормошил красную панду. — Хангвил, гляди. Машенька. Черт бы ее драл.
— Уа! — радостно встрепенулся тот.
Как нетрудно догадаться, Машенька была представителем здешней фауны, а если говорить точнее — мантой. Гигантским морским дьяволом. Красивым, величественным, считай, подводным стелс-бомбардировщиком, но, к сожалению, до невозможности дурацким. Дурацким потому, что вот уже на протяжении последних тридцати лет она каждый божий день приплывала на рассвете в одно и то же время и начинала бешено барахтаться, словно спятившая каракатица. Причем, как назло, делала это не абы где, а в непосредственной близости от нашего уступа. Отнюдь не высокого — полтора человеческих роста, не более.
Наверное, будь она крошечной золотой рыбкой или на худой конец морским котиком, я бы не стал обращать на нее внимание. Но вот беда: эта скотина была реально громадной. Девять с половиной метров размах плавников, вес — три с лишним тонны. Плюс куча энергии, вполне достаточной, чтобы устроить нам мини шторм. А потому хотели мы с Зарандой того или нет, но раз так с пятьсот ей удавалось нас смыть.
На чем, собственно, ее приступы бешенства и заканчивались. Манта успокаивалась и как ни в чем не бывало плыла дальше, грациозно бороздя просторы лагуны. И даже более того — иногда она снисходительно позволяла кататься у себя на спине.
Тем интереснее, что с этим скатом было связано два любопытных факта: во-первых, я понятия не имел, как и когда ее создал. Лишь смутно догадывался. А во-вторых, я только на втором десятке ее жизни обратил внимание на два коротеньких отростка вблизи хвоста и неожиданно сообразил, что Машенька — это самец.
Мы с Хангвилом долго пытались придумать ему новое имя: Марио, Маркус, Мадагаскар, Седой Майк. Был даже вариант Биг МобиДик. Но по какой-то причине ни одно из них так и не прижилось, отчего здоровенный морской дьявол так и остался «Машенькой».