Стыдно ли мне? Немного. Главное, Машенька не в курсе, что его создатель дебил.
Или же наоборот: он знал все с самого начала и именно таким нехитрым способом выражал протест.
В любом случае правды мы никогда не узнаем. Да и зачем оно нам? Ведь наша «война» продолжается, и это прекрасно.
ХЛОП!
БУМ!
— Ах ты, селедка вонючая… — не сразу осознав, что произошло, я слегка напряг мускулы, осторожно отдирая прилипшие к лицу щупальца. — Бросил в меня Ктулху⁈ Или кто это? — я покрутил в руках маленького осьминога, пристально рассматривая его со всех сторон. — Да, это Ктулху. Слышишь, Машенька, прием-то, конечно, весьма эффектный, спору нет. Вот только с твоей стороны это вообще нифига не дальновидно. Он же рано или поздно вырастет. Лет эдак через четыреста. И если травма детства даст о себе знать, то он потом так тебе вломит, что мало не покажется. Будешь улепетывать, роняя… ну ты понял.
БУМ!
В меня прилетел кубометр воды.
— Вот, значит, как? — вытерев лицо, я поднялся на ноги. — Ну хорошо, ты сам напросился… Дамы и господа, прошу минуту внимания! — громко проорал я. — В красном углу арены нас ожидает сегодняшний фаворит! Несокрушимый чемпион весовой категории «три с половиной тонны» и, не побоюсь этого слова, истинная жемчужина нашего вечера! Так позвольте же представить вам: гадкое, противное, надоедливое и шумное… м-о-о-о-рское быдло!!!
БУМ!
Очередная волна, и, поскользнувшись на мокром камне, я падаю в воду.
С позором проигрываю в тысячный раз, но не расстраиваюсь. Ведь это тоже было частью сценария: поддаться Машеньке, но не сразу — иначе победа покажется ему слишком легкой.
Как итог — мы оба счастливы. Морской дьявол довольно уплывает вдаль пылесосить планктон, а лично мне вполне достаточно и мнимого противостояния.
— Ну и куда ты собрался, трусливая морда? — бросил вдогонку я. — А мой реванш?
Хлоп!
— Ясно. Так я и знал, — ответил я и на порядок тише добавил: — Ладно, Хангвил, пойдем отсюда. Парни там наверняка уже заждались.
— Так, минуточку.
Переодевшись в сухую одежду и вернувшись обратно в Убежище, я на мгновение потерялся.
Ожидал услышать оживленные голоса, звон столовых приборов вперемешку с доносящимся из кухни запахом яичницы и бекона, но ничего подобного не было — за окном простиралась глубокая ночь.
Грозовое Древо тихо потрескивало микроразрядами. В дальнем конце атрия «чертежи» молча домывали пол. Полупрозрачные стены из стихиалиума приглушили внутреннее свечение до минимальных значений, переключившись в более спокойный экономный режим.
Друзья спали. Город спал. На двери Мозеса висела картонка с большой красной надписью: «Не беспокоить!», а также еще одна, присобаченная ниже: «Мужики, ну я же просил!!! Отвалите!»