Видя непонимающее лицо Ника, Билл с раздражением добавил:
— Шарпс бьет дальше и точнее. Эти профи нас бы перещелкали, как орехи. А с такого расстояния, — Билл махнул рукой, — можно только ядром попасть, а картечь даже доски не пробьет. Вот блядь…
Он не стал говорить о том, что даже не пробовал стрелять настолько издалека.
Форт издевательски стоял напротив, и неприступная долина, пустая и пыльная, лишь с редкими кустами внизу, лежала между ними.
Солнце медленно клонилось к холмам. Ветер поднимал пыль из-под копыт лошадей, легко свистел в ушах. И в этой тишине громко кричала раненая лошадь. Она лежала все там же, где ее достала пуля противника, и плакала от боли и ужаса, словно человеческий ребенок.
— Пристрелите кто-нибудь животное, — сказал Билл мрачно, ни к кому не обращаясь. — Проявите милосердие.
*
— Спешат, — уронила Донна, поглядев в окно. И растерянно опустилась на прежнее место. — Не на такое я надеялась.
— Иногда все, что есть, это терпение, — мягко сказал ей Маглор. — К счастью, у нас не только оно.
Люди суетились вокруг своей железной… пушки. Что-то укладывали в нее спереди, а затем уминали внутри щеткой на длинной ручке. Все это было далеко и выглядело куда менее опасным, чем если бы они заряжали метательную машину.
Ещё дважды Маэдрос попытался достать их из своего оружия, но безо всякой пользы. И все же, подумал он с мрачным удовольствием, одного карабина хватило, чтобы держать целый отряд в отдалении! Если бы не Шарпс, враги подошли бы заметно ближе…
…И все они были бы сейчас заняты делом, а не ожиданием.
Суетливые приготовления окончились. Высокий сам подошёл к пушке и приник к ней с обратной стороны. Временами он что-то сдвигал и даже приказывал поправить свое орудие.
Обитатели укрытия успели не один раз смениться возле окон, разглядывая его. Куруфин терзался некими противоречивыми чувствами, переводя взгляд с ружей на пушку и обратно. Возможно, он пытался посчитать, во сколько раз она мощнее ружья.
Старая Нэн от волнения потела, и запах пота наполнил собой укрытие, смешиваясь с запахом оружейной смазки и всей их несвежей одежды.
Медлительность врага невольно раздражала, вопреки даже всему прежнему опыту как сражений, так и ожиданий. Словно опыт остался немного позади, словно тяжесть на плечах ослабла, и хочется жить или сражаться, а не сидеть в ожидании среди ненадежных стен!
И словно в ответ на его мысли над пушкой поднялся клуб белого дыма. За ним донёсся грохот — и стремительный короткий вой. Что-то темное стремительно пронеслось у них над головами, и снова настала тягостная тишина.