— Нет, — с сожалением ответил серый. — Ничего не изменилось. Доставить без единой царапины.
— Князь милостив, — кивнул Райнер, поднимая фонарь.
— Князь предусмотрителен, и не более, — хмыкнул Альберт, выходя из камеры вслед за конвоиром. — Он просто боится того, что я могу вам рассказать.
— Так расскажи? — предложил магистр.
— Чтобы вы отправили меня к целителям голову подлечить? Нет уж, предпочитаю Запретный город.
— Все, отставить разговорчики. У вас было время. А сейчас у нас приказ. Пошел, и без глупостей. Я всегда могу сказать, что ты сопротивлялся. — Рыцарь толкнул железнорукого в спину, но Альберт лишь улыбнулся и пошел вперед.
И почему мне так не нравилась эта улыбка? Почему все это казалось неправильным? Словно не солдаты вели Альберта вслед за Райнером по темным коридорам — он шел сам, а они всего лишь сопровождали. Шел, куда хотел, а не куда его вели.
— Прошу прощения, милорд, — пробормотала я в спину шедшего впереди магистра. — У меня не получилось…
— Не извиняйтесь, Астер. Дело не в вас, — раздраженно ответил Виттерн, выходя наружу.
Я поняла, что снова стою посреди двора Ордена, прижимая к груди нелепую книгу в потрепанном переплете. Толпа учащихся у ристалища поредела, хотя тварь все еще рвала цепь и шипела, как паровая машина. Вьер, размахивая мечом, как дрыном, что-то показывал магистру с кнутом, Крис и Жоэл стояли за ристалищем, Этьена нигде не было видно.
— Я сказал, вперед! — в раздражении рявкнул серый на Альберта, который, запрокинув голову, смотрел в затянутое облаками небо. Сколько пленник сидел в подвале Ордена? Два месяца? Больше? — Ну, чертов белобры…
Наверное, он все же ударил бы железнорукого, возможно, даже не очень сильно. Но Девы распорядились по-иному.
Земля пришла в движение, дернулась, словно полено под ногами приговоренного к виселице, задрожала, с гулом, отдавшимся в костях, наклонилась… Я упала в снег. Кто-то кричал, но уже совсем не так, как несколько минут назад. Тогда все закончилось за один удар сердца. А сейчас крики перешли в визг.
Земля вдруг решила сбросить с себя людей, словно норовистая необъезженная лошадь. Мы настолько привыкли к незыблемости Академикума, что происходящее здорово напомнило судный день, которым нас пугали жрицы.
Кто-то упал, кто-то попытался убежать, причем по чужим головам. Девушке отдавили ладонь, на парня упал рыцарь и ударил рукоятью меча по скуле. Снег окрасился алым. Земля вибрировала, словно заведенный двигатель мобиля. Что-то заскрежетало в брюхе Острова. Кто-то продолжать кричать, кто-то причитал, кто-то молился Девам, силясь докричаться до богинь.