— Хотя, если вдуматься, — сказал Скрипач, — мы с тобой в точно такой же ситуации, братец. Другой вопрос в том, что мы не индоктринированы, то есть нам эта вера без надобности, она над нами не властна, а ещё мы понимаем, для чего конкретно нам следует молчать о правде.
— У нас слишком сильная мотивация, — добавил Ит. — Она, сам понимаешь, способно перешибить всё и вся.
— Да, это верно.
Они бродили по коридорам своего сектора уже больше часа, и везде было одно и то же — небольшие, человека по три-четыре, группки, обсуждавшие происшествие и сообщение. Разговоры сводились к одному и тому же: очень девушку жалко, с оборудованием после аварии точно что-то не то, были какие-то сбои, и будут ещё, вот тут начальство право, ох, как право. Дверь? А вот чёрт его знает. Ну, чисто теоретически, если у этой двери вообще всё отрубилось и отвалилось, может быть, с какой-то долей вероятности, она, предположительно, может быть и могла бы…и вообще, мы-то ничего не видели, так имеем ли мы право сомневаться в том, чего не видели, и, следовательно, не можем доказать? Тем, кто видел, виднее, уж простите-извините за тавтологию, а нам раз так сказали, то, скорее всего, так и есть. Ведь не могло что-то ещё произойти, верно? Если не это, то что? Ну вот что? Убили? Ну, это уж точно невозможно, да и кто бы стал её так убивать, чтобы чуть не на куски? Ревность? А она с кем гуляла? Ах, ни с кем, говорила, что ещё не нашла своего человека? Понятно. Тогда точно не убили. Да и ревность. Ну, придушили бы, ну, прирезали, но не вот так же. Эта версия всеми говорившими практически сразу была отброшена, как несостоятельная, и не выдерживающая никакой критики. Это же «Велес», о чём вы, люди добрые? Кто на «Велесе» кого будет убивать? Зачем? Для чего? Не любовь причиной, а что тогда? Имущество? Ну, сами посудите, какое у нас тут имущество? Каждому было позволено взять на борт по небольшой сумке штатного размера с личными вещами, и у всех в этих сумках что-то, связанное с домом. Фотографии родных, какие-то памятные сувениры, у некоторых даже игрушки, у кого-то родовые иконки, небольшие совсем, у погибшей Ани, по слухам, три фарфоровые гжельские фигурки, говорят, она гжель любила. За это убивать? Чушь и бред. Никто её не убивал, конечно. Несчастный случай. А поскольку кроме двери ничего в этом отсеке такие повреждения причинить не способно…
Зою они встретили на нижнем ярусе. Точнее, они добрались до отсека нижнего яруса, в котором был иллюминатор, и застали у этого иллюминатора Зою, которая неподвижно стояла рядом с ним, и смотрела в пространство. Ит поймал себя на том, что давно уже не видел здесь людей, а ведь раньше паломничества к этому иллюминатору случались часто, сюда ходили многие. Зоя, высокорослая, красивая девушка, с темно-русыми волосами, забранными в простую гладкую прическу, с серыми глазами, одетая в комбинезон, точно такой же, как у всех остальных, стояла у иллюминатора прямо, неподвижно, взгляд её был отрешен, а поза выглядела немного странно — через секунду Ит понял, что Зоя почему-то изо всех сил держится за вделанный в стену мягкий поручень, который предназначен только для периодов невесомости, сейчас же держаться за него не было никакой необходимости. Она действительно красивая, подумалось Иту, ей бы не этот комбинезон носить, а платье, старинное, украшенное богато и вычурно платье, и распущенные волосы, потому что ей такая прическа подошла бы намного больше.