Автор: Эмпирика Аттонита
Сэйбел вернулась домой поздно. Несмотря на выходной субботний день, её вызвали на работу: в Бюро эхо-контроля был аврал, сотрудники копошились в опенспейсе, как муравьи, голограммы их пси-браслетов, писк индикаторов, море человеческих и механических голосов сливались в светозвуковую какофонию. Но хуже всего было то, что Сэйбел заставили вынимать информацию для отчётов из общего нейрочата. Обычно она спокойно занималась этим в своём кабинете, работая с уже извлечёнными данными, которые оставалось только систематизировать. Больше всего в жизни она ненавидела работать в коллективе – но сегодня этот коллектив был буквально у неё в голове.
На ходу снимая и разбрасывая одежду по коридору, где лампа вспыхнула приветственным светом, реагируя на движение, сейчас она мечтала только об одном: уснуть беспробудным сном. Лучше бы навсегда.
Она даже не стала ужинать, а просто почти ползком вскарабкалась по лестнице в мансарду, ввалилась в спальню и рухнула на кровать поверх одеяла – укрыться им не было сил. Она уткнулась лицом в подушку, отпуская напряжение, но тут в темноте послышались шаги: тяжёлые, неторопливые, словно хищник, приближающийся к добыче. Нервы натянулись струной. Сэйбел вздрогнула, но не успела обернуться – её схватили за шею сзади, а затем вжали в кровать.
– Грэм! Грэм, не надо, пожалуйста!
Подушка заглушила её беспомощный протест, но Грэм всё равно не стал бы слушать.
Он рывком освободил её от остатков одежды, а затем резко перевернул на спину, впился пальцами в запястья, прижимая их к матрасу над головой, – старые синяки вспыхнули болью. Затем его руки скользнули ниже: на талию, сдавливая, словно в тисках, а потом – на бёдра, раздвинули их, вонзаясь пальцами в мягкую внутреннюю поверхность, где кожа была тонкой и особо чувствительной. Он овладел ей, как вещью – жёстко, грубо, как всегда. Воздух стал горячим и влажным, пропитавшись запахом его пота, смешанного с дорогим одеколоном. Пространство сузилось до удушающей темноты, в которой он крепко удерживал её под своим сокрушительным напором, не оставляя ни единого шанса высвободиться раньше, чем он это позволит.
Её лицо скривилось от унижения, слёзы сдавили горло – но из него вырвался хриплый стон: стон извращённого наслаждения и отчаяния, от которого Грэм помогал ей спастись. Хотя бы на какое-то время.
Когда всё закончилось, она лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как по телу разливается приятная нега, а в груди сжимается горький комок. Сейчас ей хотелось, чтобы Грэм Гаррет – этот опасный бандит, огромная гора мышц, наполненная циничностью и жестокостью, – лёг рядом и обнял её, хотелось чувствовать его тепло и силу, прижаться к нему и заснуть у него на груди. Но он только что ушёл, оставив её с пустотой.