Но если отталкиваться от нынешней ситуации, я могу сделать две вещи.
Первая — закрыть ворота, приказать кобольдам поставить посты, а потом решить вопрос силой. Тогда у меня в городе будет несколько сотен заложников, которые меня ненавидят. Отличная база для будущей диверсии. Прям мечта любого диктатора. Только им подобное порой даже нужно. Чтобы показать остальным — есть против кого бороться и ради чего перекрывать вам воздух, чтобы совсем уж дышать было нечем. А мне — нахрен не нужно.
Вторая — отпустить. Потерять потенциальные рабочие руки и специалистов самых разных профилей. Зато избавиться от бомбы, которая может рвануть в любой момент.
Простой выбор, если уж на то пошло.
— Ладно, — сказал я. — Топайте.
И шагнул в сторону, освобождая проход.
Мастер моргнул. Даже гул толпы затих, как будто кто-то на секунду выключил звук.
— Что? — переспросил он, удивлённо таращась на меня.
— Ворота открыты, — повторил я. — Хотите уйти — уходите. Никто вас не держит.
— Шеф! — укоризненно посмотрел на меня Гоша, на чьей морде лица проступило возмущение. — Мы их чё, просто так отпустим⁈ Это ж расточительство! Тут вон скока спецов всяких.
Стоящий сбоку Сорк только пробормотал что-то о «профсоюзах». Но вслух говорить ничего не стал.
— Ты… — мастер смотрел на меня так, будто я сейчас выну из-за спины контракт с мелким шрифтом. — Хитришь, дарг? Где подвох?
— Нет, — отрицательно покачал я головой. — Мы не в подземной тюрьме. Хотите жить сами по себе — живите.
С другой стороны от колонны показался Гамлет, чьи волосы светились ярко-оранжевым.
— Иногда всё не то, чем кажется — заскрипел он, рассматривая цвергов. — А казалось бы очевидные вещи, оказываются совсем иными.
Глянув на него, я улыбнулся. Немного нервно, но вполне искренне.
Что до мастера — тот ещё секунду смотрел мне в глаза. Потом развернулся к колонне.
— Двигаем! — рявкнул он. — Не рассасываться! Никого не оставляем.
Толпа снова пошла. Мимо меня. К выходу.
Цверги шагали и косились. Одни — со злобой. Другие — с ожиданием удара в спину. Третьи — с растерянностью, будто только сейчас понял, что действительно уходит.
Чтобы отвлечься от бушующей внутри даргской ярости, я начал считать. Первая сотня. Вторая. Третья.
Где-то в районе шестисот строй начал редеть. Последними шли те, кто отставал — старики, люди с тележками, женщины с детьми на руках.
Когда последний цверг прошёл, створка ворот рухнула обратно.
— Ну охренеть, так-то, — прошептал Гоша. — Шеф, ты в порядке? Тебя там в Обсерватуме не подменили? Ну япнули б мы парочку или даж десяток. И чё? Мы этих пришлёпков спасли, ваще-т!