– Она шептует! Рот замыкай ей! Фу-ню! Она Фу-ню!* – донеслось снизу, и меня дернули так резко, что я не удержалась, соскользнув с сырого дерева.
Руки ободрало о кору, голова ударилась о ветку, в глазах потемнело и зашумело…
**Сперва я ощутила холодную землю под спиной, услышала шорох сосновых ветвей. В голове гудело, руки, вывернутые и скованные веревкой, болели. Я попыталась вздохнуть и едва не задохнулась от вкуса потной, грязной тряпки, что перетягивала рот. К горлу тут же подкатила тошнота. Если бы я что-то съела перед сном, ни за что не смогла бы сдержать этот позыв. Желудок сжало спазмом, раздалось недовольное урчание живота.
«Успокойся!»
Мысленный окрик подействовал плохо. Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов носом, чтобы справиться с первой реакцией и противным запахом. Умереть, захлебнувшись в собственной рвоте – не такой я видела свою судьбу. Из любой беды можно выбраться, все можно преодолеть… если выжить. Но сумею ли теперь? Может, не стоило бежать из защищенного поместья, чтобы так глупо угодить в лапы неизвестно кого?
Я крепко зажмурилась, пытаясь прогнать страх и ненужные воспоминания о князе Вэй. Сейчас было глупо рассуждать, правильно ли я поступила…
Лучше всего отрезвили голоса. Грубые, сиплые. Мигом вернулась память о том, что произошло совсем недавно, картина сложилась окончательно.
– …Хороша, как фарфорова статуйка в доме старейшины! – говорил один с причавкиванием. Те, кто поймал меня, что-то жевали. Словно в подтверждение, в нос ударил незамеченный ранее запах костра и мяса. Не чистого, сочного и приправленного, а с примесью жженой шерсти, от которого тошнота вновь подступила к горлу кислой желчью. – Как краса из сказов. Та, от которой стыдилась луна*
– Не. Не луна. Та, от которой рыбы тонут*, – и тут же в ответ раздался грубый мужской хохот.
Трое? Четверо? Я не могла определить, сколько их.
– Так может, того…– смех стих так же резко, как возник. Словно мужчины опасались громких звуков или эха, что пошло гулять между деревьями. Говоривший теперь почти шептал, так что мне пришлось напрягать слух, чтобы уловить суть. Просторечие тоже мешало, но диалект этой части страны не сильно отличался, позволяя мне понять смысл того, от чего зависела моя судьба.
– Раз така красота… может ее того… – дальше прозвучал какой-то звук, смысл которого дошел до моего встревоженного разума не сразу.
А когда все же удалось понять, о чем ведут речь… по телу прошла волна ледяной дрожи.
«Даже позор можно забыть…»
Но можно ли?
**
– Шептушка. Такую трогать – себе хуже выйдет, – после того, как грубый мужской смех затих, сказал другой голос, более низкий, весомый. И никто не посмел ему возразить.