– Жека!
Фигура остановилась и обернулась ко мне:
– Слушаю вас, ваша королевская важность!
Я усмехнулась, видя в сумерках его довольную физиономию, и приказала забрать у курьера посылку. Мне в ответ шутливо поклонились. Затем Жека пружинисто оттолкнулся от земли и с ловким перекатом оказался перед воротами, отчего курьер забавно подпрыгнул.
– Вот шалопай, не может без выкрутасов, – усмехнулась я и задёрнула штору.
На первый этаж особняка спускалась не спеша, как и подобает женщине моего статуса. Хотя больше хотелось всё же сбежать в развевающемся халате и посмотреть скорее, что опять заказал мне в подарок мой несносный муж. И пусть ювелирная фирма моей подруги давала нам внушительную скидку по знакомству… Ну и в благодарность за помощь в развитии бизнеса, конечно. Как говорится, от вашего дома к нашему, потому что неуёмный Мо́рдрейк активно расширял сеть сотрудничества своей компании, которая уже вышла даже на международный уровень. Ну и подключал почти всех моих близких и знакомых, чтобы я была спокойна, что у друзей тоже будет кусок нашего щедрого пирога. Но всё равно то, что мне привозили, казалось чрезмерно дорогим. Как минимум, для своих целей.
Каждый год, в этот день всё начиналось одинаково: Мо́рдрейк молчал с самого утра, наслаждаясь тем, как я закипаю, пытаясь чего-то добиться, и не давал к себе прикоснуться. Дразнил, бесил и, что самое ужасное – заставлял скучать. За время нашей совместной жизни я настолько привыкла, что он рядом, что подобное казалось пыткой. Нет, так-то он по командировкам уезжал часто, но всегда, когда возвращался, влетал в дом, перепрыгивал через перила вверх и ловил меня, выходящую из комнаты, до того, как я успевала уточнить у прислуги, не почудился ли мне шорох шин у ворот. А вот так, чтобы он был рядом, но не давал приблизиться, случалось только в этот день. День, когда я разбудила его когда-то.
К вечеру, когда я уже смирялась с тем, что он опять затеял эту игру, он всегда отправлялся в нашу огромную ванную, набирал её до краёв, а затем ждал, когда я приду к нему сама. Зная, что я не буду спешить, потому что до сих пор боюсь его в такие моменты. Его оскала, его диких глаз, пылающих алым, его сильных ловких и слишком быстрых рук, которые ловили и больше не отпускали. Боюсь и мечтаю оказаться в них.
Он всегда умел выжидать. Как паук, развесивший свои сети. Мы оба любили этот страх.
Каждый год в этот день вся прислуга в доме знала, что на хозяйский этаж подниматься нельзя, что бы они оттуда ни услышали. И, признаться, я и сама бы туда не сунулась, хорошо представляя, какие вопли и грохот раздаются порой от нас. И начиналось всё обычно с подарка. Мо́рдрейк любил преподносить мне что-то новое, желательно тяжёлое, массивное, как было принято в прошлом. Такое не наденешь на корпоратив с коллегами или встречу с партнёрами. Да даже в театр или оперу такое надевать слишком вульгарно. А вот в постель – самое то. Особенно когда кроме украшений на теле больше ничего нет.