Руки, сжимающие ягодицы, отвлекали, но я всё равно чувствовала в основном его скользкий член, который нырял в меня порывисто и упруго, и мне казалось, что я даже сквозь музыку слышу влажное шлёпанье, когда он врывался до конца, раздвигая половые губы и придавливая клитор. Моя грудь поднялась сосочками, и я ощущала, как они трутся о ткань. А в следующую секунду Мо́рдрейк склонился к моей шее и удивительно мягко прислонился раскрытым ртом к сгибу, чтобы повозить горячим языком по коже, пока имеет меня.
Я ахнула опять и застонала, чувствуя подступающий оргазм от его неотвратимых движений. То чувство, когда понимаешь, что никак не можешь отстраниться, никак не можешь прекратить то, что началось, и уже зная, что совсем скоро он опять кончит прямо в меня, так глубоко, как только может, и я почувствую его раздувающуюся головку внутри… Это кружило голову и заставляло отрешиться от всего.
Я сжала его рёбра коленями сильнее, и это раззадорило его ещё больше. Он стал совать в меня член так, будто хотел показать работу отбойного молотка. Зарычал, отпрянул, давая повиснуть на крепких плечах, затем закатил глаза и стал шлёпать бёдрами по мне так размашисто, что мне показалось, что я вот-вот описаюсь. Но вместо этого низ живота свело, и я вскрикнула, чувствуя волну такого оргазма, что пропало даже зрение. Всё превратилось в одно ощущение, а вокруг белый свет и только крепкие руки, держащие меня, тяжёлое дыхание, опаляющее щёки и пульсирующий внутри огромный фаллос, извергающий в меня сперму – вот всё, что осталось в моём мире в этот момент.
Я вжималась в него ещё долго, как и он в меня. Задыхаясь, глотая воздух и с мукой глядя друг другу в глаза, словно испытывали самую чудовищную боль на свете, но на самом деле переживая единение такой силы, что в этот момент я поняла – оно стоило того. Все эти жизни, прожитые в одиночестве, все эти годы ошибок и разочарований. Всё это стоило того, чтобы сейчас быть с ним.
Когда его яички расслабились, а член перестал впрыскивать в меня сперму, Мо́рдрейк облегчённо выдохнул и поцеловал меня.
– Я счастлив, любовь моя, – прошептал он мне в губы, и я услышала его шёпот через грохот музыки. – И я тоже не жалею ни о чём. Оно того стоило.
– Он что? Опять?! – я закатила глаза и сдула прядь с лица, затем убрала телефон от уха и крикнула в сторону ванной: – Мо́рдрейк, я тебя убью!
Ответа не последовало, но в тишине послышался плеск и тихий низкий смех. Я поправила полу халата и сказала в телефон:
– Ладно, хорошо, я скажу, чтобы встретили курьера.
Попрощалась с подругой, сбросила вызов, затем выглянула из окна на длинную, подсвеченную фонарями подъездную дорогу и убедилась, что курьер, и правда, стоит у высоких витых ворот и уже заносит руку, чтобы позвонить в домофон. Фыркнула, а затем заметила бегущую по аллейке вокруг особняка подтянутую мужскую фигуру и, решив не мучиться, открыла створку: