Здесь, у самого сердца Раскола, время течёт иначе. Каждую секунду я ощущаю как целую вечность, а века сжимаются в мгновения.
Ищу признаки вторжения. Следы захватчиков, которые могли просочиться из моего бывшего дома в нынешний.
Но вместо чужеродных искажений нахожу что-то ещё более тревожное.
Пустоту.
Всё вокруг выело, сожрало, поглотило! Словно что-то долго и методично выгрызало куски. Создавало проходы там, где их быть не должно.
Кто-то уже давно использовал Раскол.
Углубляюсь дальше, преодолевая слой за слоем искажённого пространства. Мана льётся сквозь меня потоками, каждая капля которой могла бы питать дюжину магов целый год. Но я её игнорирую — слишком важно понять, что происходит на самом деле.
И тут перед моим внутренним взором возникают очертания дома.
На мгновение забываю о бдительности.
Там, за гранью, плывут места моей молодости. Огненные кольца, вокруг которых я танцевал в те времена, когда был просто духом пламени, а не изгнанником.
И среди них — тени движущихся форм. Братья и сёстры, которых я оставил в умирающем мире.
Они всё ещё живы. Они всё ещё приходят вместе с Приливом. Они всё ещё ждут своей очереди…
Протягиваю к ним нить сознания, забыв об осторожности.
Видение резко обрывается.
Из центра вырываются плети. Жирные, кроваво-красные щупальца толщиной с древний дуб. Они обвивают моё ментальное тело с отвратительной, влажной хваткой.
Пытаюсь вырваться, но плети только туже затягивают петлю. Моя огненная сущность шипит и дымится там, где касаются красные оковы, но освободиться не может. Что-то в их структуре подавляет мою силу, не даёт ей развернуться на полную мощь.
— Тадиус⁈ — рычу в пустоту, полагая, что это ловушка лидера друидов.
Но тут же понимаю абсурдность предположения. Никакой смертный маг, пусть даже гений, не способен сплести такую клетку для истинной Альфы. Тем более здесь, в самом сердце Раскола, где я должен быть сильнее любого человека.
Значит…
Ужас прокатывается по моему существу волной ледяного пламени.
Сайрак.
Плети туже сжимают мою сущность, и я чувствую, как связь с материальным миром начинает слабеть. Где-то там, далеко внизу, в теле того парня, с которым заключил пакт, мои силы угасают.
Максим скоро останется без меня.
Из кровавого марева выступала фигура.
Седовласый мужчина средних лет, одетый в простую тёмную одежду. На первый взгляд — обычный человек, каких тысячи. Но шрам, пересекающий его левую щёку от виска до подбородка, выделялся даже в этом проклятом месте. Глубокий, уродливый рубец, словно кто-то провёл по лицу раскалённым железом и не спешил с исцелением.