Отец на кухне глухо закашлялся, словно давился дымом.
Чёрт!
Я поднялся и вышел на кухню.
— Батя! Надо поговорить.
Он стоял у тёмного окна, откашливаясь. Широкие плечи вздрагивали. Прокашлялся и обернулся ко мне.
— Чего тебе, Андрюха?
— Батя, тебе надо бросить курить. Не стану тебя пугать всякой хренью, просто говорю, как есть.
Отец усмехнулся.
— Яйцо курицу учить вздумало?
Я вздохнул и закрыл дверь. Заранее понятно, что разговор будет тяжёлым. Но откладывать его больше нельзя.
— Ты пронимаешь, что гробишь своё здоровье?
— Как угроблю — так и поправлю, — отмахнулся отец.
— А если не поправишь? Зачем тебе эта дурацкая бравада? Не папироса мужика мужиком делает.
Отец нахмурился.
— Ты как со мной разговариваешь?
— Так же, как ты со мной говорил, когда я в третьем классе с табачными крошками в кармане пришёл, — спокойно ответил я. — Помнишь?
Думаю, он помнил. А я так точно не забыл.
На каникулах мы с пацанами болтались по окрестным дворам. Играли в футбол, гоняли на рыбалку, стреляли из рогаток — обычные мальчишеские развлечения.
Ну, и повадились покуривать на пустующем чердаке железнодорожной мастерской, где было выбито слуховое окно. А поскольку денег на сигареты у нас не было отродясь — не брезговали собирать окурки по остановкам.
Окурки таскали в карманах — а где ещё? Вот так я и попался.
Думал, будут пороть. В вопросах воспитания отец занимал жёсткую позицию, проверенную поколениями. Заслужил — выслушай лекцию о своём плохом поведении, а потом получи. Чтобы крепче запомнилось.
Но в тот раз дело ограничилось разговором. И говорил-то отец немного, но я как-то особенно остро понял, что он не сердится, а переживает за меня, дурака.
— Бросай, батя. Знаю, от такой привычки тяжело отвыкнуть. Но у меня есть знакомый врач, он запросто тебе поможет.
— Что ещё за врач? Трифон, что ли?
— Нет. Владимир Вениаминович. Он скоро ко мне приедет на охоту. Один сеанс — и больше курить не захочешь. Я с ним уже говорил.
— Да что ты за ерунду выдумал, Андрюха? Сеанс какой-то! Учить меня вздумал! Захочу — брошу, захочу — буду курить.
Отец пристукнул ладонью по столу и снова потащил папиросу из пачки.
У меня оставался последний аргумент. Жёсткий, словно удар под дых. Может быть, даже в какой-то мере нечестный. Вот только на кону стоял не дурацкий спор, а здоровье отца.
— Знаешь, батя, я всегда считал, что ты сильный и умный. За это тебя и уважаю. Ты же сам понимаешь, что табак — очень вредная привычка. Ну, не верю я, что она сильнее тебя. Если решишь от неё избавиться — приезжай, поговори с Бегловым.
Я повернулся и вышел из кухни.