— Вот, блять! — ругнулся я.
— Ты его один раз ударил?
— Да, что там ударил⁈ — возмутился я. — Отмахнулся. Когда он меня в грудь ударил, я в стену спиной стукнулся и головой немного… Затылком. Махнул рукой и попал куда-то. Даже кулак не сжат был до конца. Вот костяшки сбиты.
Я показал. Цыган искоса глянул.
— Боксёрский удар. Так боксёры бьют в перчатках. Драчуны так не бьют. Пальцы сломать можно.
— Ага, — подумал я. — Бью! Бьют! Ещё как бьют. Вот вам и пример. Я только кисть и успел напрячь. Недаром на кулаках отжимался. Недаром. А сустав среднего пальца немного распух и болит. Какая, нафик, сегодня игра на гитаре? Но обещал.
— Распух палец, гляжу, — хмыкнул цыган. — Знатно ты его приложил.
— А я вот не понял, — решил переключить разговор с себя любимого. — Вы сказали, что стучите на уголовку, а это разве по понятиям?
— То есть? Причём тут понятия и я? Я к уголовной ответственности не привлекался. Я, как ты сказал, чту уголовный кодекс.
— Но вы ведь цыганский барон? Авторитет…
— Ах, ты про это, — он покосился на перстень на правой руке. — Это разные вещи. Мы уважаемые люди в своём обществе, да. Бароны собираются вместе и решают возникшие между таборами проблемы. Кто-то жену себе украл, кто-то лошадь, подрались, то-сё… Много проблем. Вот приехали к вам, а тут другие цыгане, э-э-э, работают. Порешали… Они уехали, потому, что были не правы. А с милицией приходится делиться и деньгами, и сведениями. Своих мы не выдаём, чужих сам Бог велел. Не мы такие, жизнь такая.
— Понятно, — хмыкнул я, зная случаи, когда цыгане сдавали и чужих, и своих. Всех подряд, короче.
Цыган минут десять ехал молча, потом спросил:
— Что делать будешь?
— С чем? — «удивился» я.
— Ну, как с чем? Тебя же искать будут. И менты, и эти…
— Пусть ищут, — скривился я. — Я их сам первый найду. Сможете узнать данные заявителя: кто такой, где живёт, кто за него мазу держит[1]?
— Ты и такое знаешь⁈ Ты удивляешь меня всё больше и больше… И пугаешь даже. Поначалу — когда я тебе фото показал — ты испугался, было заметно, но сейчас ты спокоен, как удав, сожравший кролика.
— Ну, вот такой я! Что поделаешь⁈ — вспылил я, помолчал, потом извинился. — Прошу извинить. Вспылил!
— Ничего-ничего, — хмыкнул цыган. — Это даже хорошо, а то я уж подумал, что ты не ребёнок, а робот из фильма «Я роббот», видел такой?
— Не помню, — буркнул я. — Так поможете?
— Всё-таки — робот, — вздохнул цыган, перегнулся, достал из «бардачка» листок бумаги и передал мне.
— Фролов Максим Иванович, пятьдесят шестого, улица Русская… Понятно. Спасибо.
— Убьёшь?