— Как вас по отчеству, Роман?
— Григорьевич.
Я вздохнул.
— Ну какой из меня, Роман Григорьевич, мужчина. Может у вас, у цыган мальчики в двенадцать лет становятся мужчинами, а у нас, у русских пацанов, в этом возрасте в голове ветер. Не женятся у нас в таком возрасте. Да и закон — превыше всего. Уголовный кодекс надо чтить, как говорил известный персонаж.
— Читал «Двенадцать стульев»?
— И «Золотого телёнка».
— Ты, не погодам, развит.
— Роман Григорьевич, то, что я в девять лет прочитал «Голову профессора Доуэля» Беляева, не говорит о том, что я развит. Начитан, может быть, но не развит. Это разные вещи. Поэтому на ваше предложение я отвечу сразу отказом, чтобы между нами не было недомолвок.
Цыган покрутил головой.
— То, как ты строишь свою речь, говорит как раз-таки о твоём развитии. Ты развит не по годам.
— Может быть, но жениться пока не готов. Я предложил вашей дочери дружить домами.
Я улыбнулся его отображению в зеркале заднего вида, через которое мы с ним переглядывались.
— Хорошо, закрыли тему. Ты нас сегодня сильно выручил. Очень сильно. И меня спас от позора и дочь мою. Она бы, конечно этим ублюдкам в руки не далась, но и сама могла пострадать. Ты спас её, убив насильника.
— Убил? — скривился я. — Откуда известно?
— Э-э-э… У нас связи в милиции. Думаешь, дали бы нам в центре города торговать? Мне сразу позвонили. Они всегда звонят, если что случается. Спрашивают: видели, не видели, знаем, не знаем. Уголовный розыск… Мы говорим, если знаем. Сегодня спросили, я сказал, что не знаем кто убил. Сказали, профессионал какой-то. Спортсмен. Второй заявил, что взрослый спортсмен напал, одетый в спортивный костюм. Очевидцы взрослого не видели, а мальчишку видели. Несколько человек видело. Фоторобот составили. Вот.
Цыган протянул мне фотографию, с которой смотрел я. У меня внутри всё похолодело, сердце провалилось куда-то глубоко-глубоко.
— Не докажут, — вдруг осипшим голосом проговорил я.
— Поверить сложно, но можно. Чего только в этой жизни не было. Но, если что, можешь, смело говорить правду. Если, тебя всё-таки опознают и привлекут… За то, что вы убежали с места преступления вас не осудят. Дети… Испугались…
Я недовольно покрутил головой. Налип, таки… И ведь я специально бил именно «туда», куда очень больно, но не опасно. Ведь не мог я проломить височную кость средними суставами пальцев! Никак не мог. Затылкомон, вроде, не бился…
— От чего он умер-то? — спросил я дрожащим голосом.
Я никогда в жизни не убивал человека. В той жизни. А в этой, едва её начал — убил.
— От кровоизлияния в мозг. Порвался какой-то сосуд где-то в мозжечке.