Кровь моя оказалась не волшебным лекарством, излечивающим все болезни, а сильнейшим стимулирующим и питательным средством. Она очищала организм от токсинов и иной дряни, убирая воспаления, но восстановить разрушенные жизнью органы не могла. Вот изношенный левый желудочек и заклинило. Сердце пытались пересадить, но что-то врачи напортачили, и моего любимого генсека загубили. Умный был дядька. Управленецот Бога! Да-а-а…
К сожалению, я не видел управленца в Юрии Владимировиче. Этого я ему не говорил, конечно. Не враг своему здоровью, ха-ха… Однако, понял, что украинско-днепропетровская свора его скоро сожрёт. Хотя, вроде и вооружил я его своим мощнейшим «послезнанием».
Вот и напросился я к нему на приём и стал просить отпустить меня «на свободу».
Юрий Владимирович снова стал говорить про институт, военную академию и соответствующую карьеру, прельщая генеральскими погонами, но я ему честно признался, что плохой из меня «лизоблюд» и что меня «сожрёт» первый же полковник-начальник курса, ибо пошлю я его сразу далеко, а он меня упрячет надолго. И Юрий Владимирович потом будет долго искать мою могилку среди заснеженной тундры. А вот если он меня отпустит на малую Родину, то я останусь под присмотром его доверенных лиц и по первому щелчку пальцев предстану пред его светлы очи.
К чести Юрия Владимировича, он, постукивая пальцами по столу в своём новом Кремлёвском кабинете и поглядывая на меня сквозь стёкла очков, думал не долго.
— Ты, конечно, вроде как, уже и не нужен тут в Москве. Как уже мы поняли, кровь твой — не гарантия вечной жизни. А здоровье у меня после пересадки, гхм-гхм, да-а-а-а, вроде как неплохое. Да и прав, не службист ты. Совсем с субординацией у тебя плохо. Страха нет. Гхм… Короче… Езжай в свой Владивосток и занимайся своим самбо и каратэ. А мы тут сами как-нибудь…
— Да-а-а, — подумал я. — Именно, что «как-нибудь». Запустила троцкистская гидра свои щупальца во все сферы управления СССР. Ещё в году шестидесятом можно было бы попытаться отрубить главные щупальца. А сейчас — слишком поздно. Разрослась гидра, расплодившись почкованием, блять. Да ещё эти масоны… Тьфу! Ну их нахрен! Без бутылки у меня на эту тему без матов не думалось.
Так и попал я в восемьдесят третьем году во Владивосток. На «пенсию» меня не отпустили, ибо по документам мне снова стало двадцать два года, и я только что окончил Хабаровский институт физкультуры.
Из моей квартиры на Суханова один снова сделали мой дом, а не явочную квартиру, а я сделал в ней ремонт. С помощью цыганистых ребят Романа Григорьевича. Он появился в тот день, когда я, вдыхая всей грудью сырой, но такой родной, воздух, сошёл с трапа самолёта во Владивостокском аэропорту. Стоял он у выхода из зоны выдачи багажа, вращая на указательном пальце правой руки ключи от моего мерседеса.