О, Пустыня, ты хранишь свои тайны! Ты полна загадок и удивительных чудес. Ты дала прибежище моему народу. Оберегала его много веков. Что ты сделала со мной в те дни, накануне Перерождения? Зачем искушала возможностями, которых лучше бы вовсе не было? Зачем подвела к той черте, у которой я оказался? Ты молчишь и не даешь ответа. Быть может, я просто его недостоин?
Я не буду описывать свой обратный путь в аль-Хариф. Скажу лишь, что он занял всего день, хотя должен был — несколько декад. Муравей прополз по стене до края и перескочил на другую сторону дома, не имея никаких представлений о его истинной форме.
Я не стал откладывать встречу с Инас и поспешил к ней так быстро, как только смог. Я знал, что Амаля нет в аль-Харифе, а значит она свободна. Дрожащей рукой я достал из кармана восхитительный джахарит величиной с ноготь большого пальца. Прекрасная Инас отпрянула, не поверив своим глазам.
— Будь моей альниссой, — снова сказал я, и все внутри меня затрепетало от важности момента.
— Откуда он у тебя, — прошептала Инас.
— Это не важно. Важно, что сейчас мы можем быть вместе. Ведь это тот махр, которого ты достойна. Ты перестанешь пить куф, и мы вырастим сына или дочь. Как бы ты назвала своего ребенка?
Инас закусила губу и поднесла руку к лицу.
— Милый Гасик… неужели ты так и не понял, — ее голос был очень тихим, едва слышимым. — Я не буду твоей. Не приму этот махр и не перестану пить куф.
— Но почему? — выдохнул я, поскольку действительно не мог ее понять.
Глаза Инас застыли и стали безжизненными.
— Ты точно хочешь это услышать?
Я уверенно закивал, словно моя жизнь зависела от того, что она скажет.
— Я согласилась бы, будь на твоем месте Амаль. Я ждала, когда он сделает это. Быть может, все еще жду. Но ты знаешь его. Он не может долго сидеть на одном месте. Караван для него важнее всего на свете. Он болен дорогой, болен путешествиями, всеми этими игрушками, которые привозит издалека. Он не сможет остаться со мной надолго, чтобы быть моим раджулом.
— Так почему тогда? Инас?
Она отвернулась и заплакала. Я кинулся к ней и обнял. Прижал к себе, чтобы она почувствовала биение моего сердца и тепло рук. Она не отстранялась, но и не отвечала на объятия. Мне казалось, передо мной безжизненная кукла, лишь оболочка, внутри которой нет ничего. Не знаю, мог ли я ей помочь и нужно ли было это.
Наконец, она успокоилась. Ее взгляд приобрел ясность.
— Я люблю Амаля. Понимаешь, Гасик? Мы с тобой встречаемся, когда его нет рядом. Мое время свободно. Но не мое сердце. Его не купить никаким самоцветом. Мне не нужен твой махр. Прости, я знаю, для тебя это тоже больно. Но это правда. Правда, понимаешь?