Я пытаюсь что‑то сказать, но из горла вырывается лишь сдавленный всхлип. Он прижимает меня
к себе, и в этот момент я чувствую, как последние остатки самообладания рассыпаются в прах.
Даня осторожно берёт меня за плечи – и тут его взгляд падает на мою щёку. Я вижу, как его
лицо меняется: тревога сменяется гневом, глаза темнеют, кулаки непроизвольно сжимаются.
– Это… Это он сделал?! – его голос звучит низко, почти шёпотом, но в нём столько ярости,
что мне становится страшно.
– Даня, не ходи, не надо! – я хватаю его за руку, пытаюсь удержать, но он уже
разворачивается в сторону дома.
– Стой! Пожалуйста!..
Он не слушает. Я бросаюсь за ним, слыша позади торопливые шаги его мамы. Всё происходит как
в кошмарном сне: дверь распахивается, Даня врывается внутрь, я – следом…
А в гостиной сидит он. Мой отчим. Развалившись на диване, очевидно, не ожидает, что
возмездие придёт так скоро… Увидев нас, он приподнимает бровь, на лице – насмешливая
ухмылка.
– Чего надо? – бросает он лениво, но в глазах мелькает настороженность.
Даня не отвечает. Он делает два широких шага, хватает отчима за грудки и рывком поднимает с
кресла. Ткань заношенной рубашки трещит под его пальцами.
– Уже не такой смелый, как со слабой девчонкой, да, ублюдок?! – голос Дани кипит от ярости.
Первый удар приходится в скулу. Отчим вскрикивает, пытается отшатнуться, но Даня держит его
железной хваткой. Второй удар – в живот. Отчим сгибается, но Даня не даёт ему упасть: одной
рукой вцепляется в волосы, другой замахивается снова.
Кулак врезается в челюсть. Голова отчима дёргается, из губы брызжет кровь. Я кричу, пытаюсь
дотянуться до Дани, но всё происходит слишком быстро.
– Даня! Прекрати! – голос его мамы звучит где‑то позади, дрожащий, испуганный. – Сынок,
прекрати, пожалуйста!..
Но он будто не слышит. В его глазах – только красная пелена гнева. Он отпускает волосы
отчима, тот валится на пол, пытается отползти, но Даня наступает, поднимает его за воротник
и снова бьёт – на этот раз в нос. Слышится хруст, по подбородку отчима стекает алая струйка.
Как яркая краска, пачкающая коврик под их ногами…
Отчим пытается сопротивляться, но Даня сильнее, его удары точны и безжалостны. У него даже
нет шанса…
И тут – как удар под дых – я вижу, как моя мама бросается к нему. Не ко мне. К нему.
Обнимает, закрывает своим телом, кричит что‑то про полицию, про заявления.
В этот момент что‑то внутри меня обрывается. Я понимаю: она никогда меня не любила. Никогда
не защищала. Всегда выбирала его.
Я же при этом… Плачу и не могу остановиться. Смотрю на лужу крови под этим ублюдком и
дрожу…
– Не смотри, не смотри туда, детка… – слышу я голос мамы Дани. Она обнимает меня,
прикрывает мои глаза своей рукой. – Даня, остановись! – хватается за плечо. – Остановись,
прошу…
Даня замирает на мгновение, грудь ходит ходуном, кулаки всё ещё сжаты. Отчим лежит на полу,
прикрывая лицо руками, хрипло дышит.
Я наконец прорываюсь сквозь оцепенение, бросаюсь к Дане, обхватываю его за талию,
прижимаюсь всем телом.
– Хватит, Даня… Хватит, пожалуйста… – мой голос дрожит, слёзы снова застилают глаза. – Он
не стоит этого. Ты не должен…
Он медленно поворачивает ко мне голову. В его взгляде буря, ярость, боль, отчаяние. Но
когда он видит моё лицо, его плечи опускаются…
Он обхватывает мои щёки ладонями. Его пальцы дрожат, на костяшках кровь.