Василиса смотрит на меня, ее лицо мрачнеет.
– Ева, ты меня пугаешь, – шепчет она. – Ты всегда была такой… сильной. А сейчас ты как будто сдалась. Что с тобой? Это из-за них? Из-за боссов? Ты правда их любишь?
Стискиваю зубы, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.
– Я не знаю, Вася, – шепчу, голос дрожит. – Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что не хочу, чтобы они пострадали. И я знаю, что сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда. Даже если это будет последнее, что я сделаю.
Сестренка смотрит на меня, и в ее глазах я вижу отражение своей собственной боли. Мы обе потеряны, обе напуганы, но мы вместе. И это, возможно, единственное, что держит меня на плаву.
– Мы выберемся, – шепчет Вася, сжимая мою руку. – Ты же Вольская. Ты всегда находишь выход.
Я заставляю себя улыбнуться, хотя внутри все кричит.
– И ты Вольская, – шепчу в ответ. – И ты всегда находишь способ втянуть нас в неприятности.
Она хихикает, и этот звук, такой знакомый, такой родной, на секунду разгоняет тьму вокруг. Но камера в углу все еще смотрит на нас, и я знаю, что время идет. Что флешка, возможно, уже в чьих-то руках. Что правда, которую я искала, может оказаться последним гвоздем в наш гроб.
И все же где-то в глубине души я надеюсь. Надеюсь, что Саша и Феликс найдут меня. Не потому, что я их предала, а потому, что я не могу перестать верить в них. Даже сейчас, в этой сырой комнате, в этом кошмаре, я верю, что они придут. И я ненавижу себя за это.
Добро пожаловать в мою жизнь, Ева Вольская. Ты не просто вляпалась. Ты утонула. И, похоже, утянула за собой всех, кого любишь.
Камера в углу продолжает пялиться своим стеклянным глазом, но я уже не могу сидеть и ждать. Вася права – сидеть сложа руки значит сдаться.
Я не могу сдаться. Не сейчас, когда на кону не только моя жизнь, но и жизнь моей сестры. И нельзя позволить этим людям нас запугать или использовать как наживку.
– Ладно, Вася, – шепчу, наклоняясь к ней так близко, что наши лбы почти соприкасаются. – Твой дурацкий план с эпилепсией – отстой, но у меня есть идея получше. Только слушай внимательно и делай, что я скажу.
Ее глаза загораются, смесь страха и азарта делает ее похожей на ту маленькую Василису, которая в детстве воровала печенье из банки и думала, что я не замечу.
– Я вся внимание, шпионка, – шепчет она, я не могу сдержать улыбку. Даже здесь, в этой дыре, она умудряется быть собой.
– Камера, – киваю в угол, – фиксирует движение, но, скорее всего, без звука. Если мы устроим шум, они подумают, что что-то не так. Надо выманить охранника сюда. Ты будешь кричать, будто тебе плохо, но не переигрывай. Я займусь остальным.