Мужик упал на колени и со слезами на глазах протянул ко мне руки.
— Господин проиграл все деньги, всё имущество и даже свой титул, — продолжал слуга, его ладони тряслись вместе с плечами. — Он теперь обычный безродный, и мы живём на улице.
— Прости, милостыню не подаю, — отрезал я. — Особенно здоровым мужикам, которые могут работать и прокормить себя.
— Умоляю! — Пётр распластался по грязной мостовой, касаясь лбом моих сапог.
Что-то внутри царапнуло меня, заставив поморщиться. Не жалость, нет, с этим чувством я расстался уже давно. Скорее, раздражение. И какая-то безотчётная тревога, словно внутренний голос нашёптывал, что я не должен просто так уходить.
— Где твой хозяин? — спросил, сам не зная, зачем мне это.
Пётр поднял глаза, полные слёз и надежды, и энергично закивал, словно боясь, что я передумаю.
— Я могу отвести вас к нему, господин! Прямо сейчас!
Мы углубились в лабиринт переулков, уходя всё дальше от респектабельных кварталов. Я на всякий случай выпустил несколько паучков, держа заларак наготове. Кинжалы тоже приготовил, а меч из когтя водяного медведя ощущался приятной тяжестью на поясе.
С каждым шагом улицы становились всё уже и грязнее, а запахи — невыносимее. Вскоре мы свернули в подворотню, и меня буквально сбило с ног амбре, состоящее, казалось, из всех отвратительных ароматов мира, собранных в одном месте. Вонь дешёвого алкоголя смешивалась с запахом немытых тел, гниющего мусора и чего-то ещё, настолько мерзкого, что глаза моментально заслезились.
— Мы пока живём тут, — Пётр указал на конструкцию из картонных коробок, прислонённую к стене.
Это нельзя было даже назвать шалашом. Просто груда мусора, под которой каким-то чудом угадывалось жилое пространство. Из-под неё торчала чья-то нога в драном ботинке.
— Вытаскивай это недоразумение! — приказал я слуге, стараясь дышать через рот.
Пётр тут же дёрнулся к импровизированному убежищу и за ногу выволок оттуда тело. Я с трудом узнал в этой груде тряпья и грязи Роберта Павловича Разумова. Он зарос бородой, превратившейся в сальный колтун. Волосы слиплись в неопрятные сосульки, свисающие до плеч. От него разило перегаром и мочой так сильно, что даже Пётр, привыкший к этой вони, держался на расстоянии.
— Я там видел гостиницу для дешёвой любви, — сказал, указывая в сторону главной улицы. — Тащи это тело туда. Приводи в порядок, чтобы он хотя бы так не вонял. Ещё купи у них одежду для себя и его, что-то простое. А после мы начнём лечение от алкоголизма.
Пётр энергично закивал.
— Да-да, — пробормотал он, хватая протянутые мной пятьсот рублей, словно боясь, что я передумаю.