Эмоции выключены. Сейчас они только помеха. Страх за Лахтину, гнев на тех, кто все это устроил, даже беспокойство о собственном теле — все это нужно было отодвинуть в сторону. Только разум и последовательность действий.
Коридоры сменяли друг друга, спуски и подъемы, повороты и развилки.
— Держись, — пробормотал, когда Изольда особенно тяжело вздохнула. — Мы почти у цели.
Её веки слегка приподнялись, но глаза уже не фокусировались. Она теряла соскальзывая в темноту.
Уже добрался до выхода из лабиринта подземных ходов, как меня скрутило. Резкая боль пронзила все тело, словно тысячи игл одновременно вонзились под кожу. Каждая мышца напряглась до предела, конечности свело судорогой.
Вся пыльца, что была на мне, засветилась. Мириады крошечных частиц вспыхнули одновременно, окутывая тело водяного медведя ослепительным сиянием.
Тело, словно окаменело. Сука, в прямом смысле слова.
Кожа затвердела первой — ощущение, будто она превращается в гранит. Шерсть стала жесткой, как стальная проволока. Я покрылся сначала тонкой коркой, которая стремительно твердела и утолщалась.
Процесс начался с кончиков пальцев на лапах. Когти, еще мгновение назад гибкие и смертоносные, застыли, превратившись в минеральные копья. Окаменение распространялось вверх по конечностям.
Попытался освободиться, напрягая мышцы, но они уже не подчинялись командам. Внутренние органы замедляли работу по мере того, как каменная скорлупа сжимала их в своих объятиях. Сердце билось всё реже, кровь густела, дыхание становилось поверхностным.
Полная неподвижность — ни вздоха, ни моргания. Застыл, как статуя, с Изольдой на руках. Я уже не мог ни опустить ее, ни крепче прижать к себе.
Мог только видеть. Просто смотрел вперёд на стену и вниз на Изольду. Ее дыхание стало едва заметным, лицо приобрело восковой оттенок. Жизнь покидала её, а я не мог ничего сделать. Не мог даже моргнуть, чтобы выразить свое бессилие.
Похоже, сейчас что-то будет. Интуиция подсказывала, что это не конец.
Минута, две, пять. Время растянулось, превратившись в бесконечность. Каждая секунда казалась часом. Ожидание меня раздражало. Мысли метались внутри каменной тюрьмы, не находя выхода. Беспомощность — худшее из чувств для того, кто привык всегда контролировать ситуацию.
И тут камень начал покрываться трещинами. Первая появилась на поверхности груди — тонкая, почти незаметная линия, расколовшая серую корку. За ней вторая — на плече, более глубокая, с расходящимися в стороны ответвлениями.
Они расползались по каменной статуе водяного медведя, словно паутина. Сначала медленно, потом все быстрее. Свет просачивался сквозь трещины, заставляя их сиять изнутри, подобно раскаленным прожилкам лавы.