Аргументы, факты, логика. Выгода — для него, для меня, для всех.
Рамы картин отражали свет лампы. Золото мерцало, словно одобряя мои слова.
— Но я…
Ещё одна попытка, ещё одно сопротивление. Привычка торговаться, отстаивать интересы, получать больше.
— Станете предателем? — наклонил голову. — Вы уже, начиная со столицы. Или было мало похищения дочери? Вопрос времени, когда за вами придут. А так…
Часы на стене отбили половину часа — звук разнёсся по комнате.
— Но я буду полностью зависеть…
Лицо аристократа искажено внутренней борьбой. Жадность против страха, гордость против инстинкта самосохранения, старые привычки против новых реалий.
— От меня, — закончил фразу. — А до этого от императора. Вас же не смущало? С нашими планами очень быстро обогатитесь, и… — сделал паузу. — Вы первый, кого я пригласил к себе на земли жить. Сюсюкин оформит вассальный договор, который будет основываться на нашем партнёрстве.
Цепеш еле заметно усмехнулся, оценил ход. Булкину предлагают почётное место — первого вассала, первого союзника.
Аристократ так сильно сжал мясного хомячка, что тот укусил его. Инстинктивная реакция монстра, защитный механизм.
— Ай! — дёрнулся мужик.
Боль вывела его из ступора, вернула в реальность, напомнила о ситуации. Капля крови выступила на пальце — яркая, алая, контрастирующая с бледной кожей. Булкин смотрел на неё как заворожённый. Будто на материальное доказательство происходящего. Не сон, не кошмар, а реальность.
— Аккуратнее, — я дёрнул уголком губ. — Они очень опасные, а вы его, как мягкую игрушку, давите.
Взгляд аристократа метнулся от пальца к хомячку, потом ко мне. Осознание пришло волной.
— Простите, — почти женским голоском ответил Гаврила Давыдович и отпустил монстра.
Я забрал хомячка и насекомых в пространственное кольцо.
— Буду честен, я вас не заставляю. Хотите тут остаться… Удачи. Даже после вашей смерти выполню своё обещание и женюсь на вашей дочери.
Свеча на столике догорала. Пламя колебалось, отбрасывая танцующие тени на стены. Воск капал, застывал причудливыми формами, как слёзы.
— Смерти? — повторил аристократ. Слово повисло в воздухе — тяжёлое, мрачное, неизбежное.
Глаза его потухли. Последняя искра сопротивления погасла, остались только пустота, принятие, смирение.
— Спокойной ночи и хороших снов, — я направился на выход.
Булкин замер и не двигался. Статуя, восковая фигура, живой труп.
Казимир шагал за мной молча, сосредоточенно, профессионально, как настоящий телохранитель. Пол скрипел под нашими шагами.
Как я и думал, Гаврила Давыдович на взводе. Испуган, загнан в угол. Пусть в случае предательства меня он бы и потерял всё, но остался жив. Это Булкин понимает.