Я спрятал раненую руку под столом, продемонстрировал здоровую. Пусть думает, что бой с генералом прошёл легко, пусть переоценивает мои возможности. Психология. В переговорах она важнее силы.
— Павел! — голос подполковника звучал ровно, но я слышал микродрожь в конце фразы.
Напряжение. Он помнил нашу последнюю встречу. Помнил, чем закончилась. Зрачки слегка расширены, учащённое дыхание, адреналин в крови — организм готовился к опасности. Хорошо, страх — полезный союзник.
— Эдуард Антонович, — ответил сухо.
Формальность как оружие. Подчеркнул дистанцию. Мы не друзья, не товарищи. Наблюдал за его реакцией: едва заметное напряжение лицевых мышц. Он надеялся на более тёплый приём. Не дождался.
Сосулькин оглядел Тимучина. Старый хан сидел, скрестив руки на груди. Его лицо, испещрённое морщинами, было непроницаемой маской. Только глаза выдавали интеллект и опыт многих десятилетий войн и интриг. Сделал правильные выводы. Хан опасен, очень опасен.
Подполковник вернул взгляд ко мне. В глазах — вопрос. Кто этот человек? Союзник? Наёмник? Или что-то большее?
Не ответил, пусть гадает. Неопределённость усиливает давление.
Изучил язык его тела. Руки слегка сжаты — готов был схватиться за оружие при первой угрозе. Ноги под столом расставлены — готовность к прыжку.
Профессионал, опытный боец. Но сейчас он был не в бою,а в переговорах, здесь другие правила.
— Кто этот господин? — наконец-то спросил Сосулькин.
— Что с моими людьми? — я проигнорировал вопрос.
Сосулькин должен сразу понять иерархию в этом разговоре. Я задаю вопросы, он отвечает. Когда я сочту нужным, он получит информацию. Не раньше.
— Насчёт этого… — поморщился подполковник. — Это была не моя инициатива. Я пытался.
Искренность прозвучала в его голосе. Он действительно не хотел этой эскалации. Военный, понимающий цену крови и сражений, но выполняющий приказы, даже если они противоречат его личным убеждениям.
— Меня слабо интересует, — оборвал его. — Это сделали.
Холод в моём голосе мог бы заморозить воду.
— Что с генералом? — задал он вопрос.
Глаза Сосулькина на мгновение вспыхнули тревогой.
— К сожалению, погиб, — выдохнул я. — Переоценил свои силы и возможности. Допустил фатальную ошибку.
Не стал уточнять, что ошибка заключалась в недооценке меня. В решении, что со мной можно играть, как с пешкой.
— Плохо… — покачал головой Сосулькин. Искреннее сожаление отразилось в голосе.
— Это была не моя инициатива, — вернул его слова. — Я пытался.
Зеркальный ответ, острый укол. Напоминание, что ответственность лежит на тех, кто начал эту игру. Я лишь ответил на агрессию.