Подполковник оценил мой жест. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Мы оба говорили на языке власти и стратегии.
— Что дальше? — спросил он.
Прямота, солдатская честность — мне это нравилось в Сосулькине. Никаких лишних слов, никаких витиеватых фраз, только суть.
— Думаю, вот как мы поступим, — наклонился. — Вы мне немедленно возвращаете всех моих людей. Если кто-то из них пострадал, то я убью тысячу.
— Дерзко! — тут же выдал подполковник.
В его голосе слышалось не возмущение, а, скорее, профессиональное уважение к смелому ходу.
— Потом вы уходите, снимаете блокаду. Если увижу кого-то на территории… Он умрёт.
Где-то вдалеке завыл волк.
— Магинский, это невозможно! Приказ императора.
Сосулькин был солдатом до мозга костей. Приказы для него — священны, даже если они противоречат здравому смыслу или личным убеждениям.
— Ты! — рявкнул монгол. — Я Тимучин, хан. Со мной войско в почти триста тысяч.
Голос Тимучина прогремел, как раскат грома — властный, не терпящий возражений. Лицо Сосулькина тут же напряглось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал.
— Твой император, — продолжил старик, — пошёл против моего брата, моего союзника. Попытались его убить и вторгнуться на земли. Я такое не прощаю. Ты ещё дышишь, как и твоё войско, только потому что меня об этом попросили. Цени солдат. У тебя есть выбор, сдохнуть или сбежать. Решай сам.
— Павел, — посмотрел на меня Сосулькин. — Вам же доставляли сообщение от генерала.
Взгляд подполковника искал подтверждение, опору — что-то, за что можно зацепиться в этом хаосе.
— Да, — кивнул. — Так я ничего делать и не собираюсь, — хмыкнул. — Ваши действия оскорбили великого хана. И если уж он решил сражаться… То как я могу этому помешать? Моя территория лишь станет плацдармом для его войска. Как я понял, Тимучин хотел получить немного русской земли, до Томска, кажется. Прав?
Намеренное преувеличение, провокация. Ход в игре, где ставки растут с каждой минутой.
— В точку! — голос старика звенел.
Его глаза сверкнули пониманием. Старый волк сразу уловил мою стратегию и подыграл. Наше партнёрство только укреплялось в этом танце власти и угроз.
— Но… — тут же напрягся подполковник. — Это война! Магинский против твоей страны и императора.
Отчаяние мелькнуло в его голосе. Он видел, как ситуация выходит из-под контроля, как локальный конфликт грозит перерасти в полномасштабную войну.
— Моей? — поднял бровь. — Давече тут сказали, что меня и мои земли никто не признаёт. Почему-то устроили блокаду, выкрали моих людей, пытались меня убить. Эдуард Антонович, вы серьёзно?