— Жаслан! — крикнул я, и звук вышел гулким, низким, пробирающим до костей, словно сама земля заговорила.
Перевёл взгляд на собственное тело. Оно по-прежнему лежало на каменных руках и выглядело бледным, почти серым. Диск на груди едва заметно пульсировал, будто второе сердце, сливаясь с костями и плотью.
— Жаслан! — снова позвал я, поворачивая голову в поисках нужного мне монгола.
Он пробивался через толпу, расталкивая соплеменников. Его худое, жилистое тело казалось особенно хрупким по сравнению со мной — каменной громадой.
— Господин! — подскочил охотник, замирая в полупоклоне.
Заметил, как его взгляд на мгновение метнулся к моему настоящему телу, потом обратно к каменному лицу. Он не понимал, что происходит, но продолжал верить мне. Хороший исполнитель, надёжный.
— Что с принцем? Хана нашли? — спросил я, стараясь говорить медленнее, чтобы слова не сливались в нечленораздельный грохот.
Монголы что-то закричали — какой-то боевой клич или коллективную молитву, чем заглушили охотника.
— Тихо! — гаркнул я.
Неплохо вышло: стены задрожали, и все заткнулись.
— Да! — кивнул Жаслан.
Заметил, как капля пота скатилась по его виску, оставляя влажную дорожку на пыльной коже.
— Что «да»? — в моём голосе проскользнуло раздражение, и монголы, стоящие вокруг, отступили ещё на шаг.
Жаслан сглотнул, его кадык дёрнулся. Руки он держал по швам.
«Вот только не говори, что там какие-то проблемы…» — подумал я.
— Принц пришёл в себя, — отрапортовал охотник. — Мы уже переместили его во дворец. Хан…
Секундная пауза. Жаслан посмотрел мне прямо в пустые глазницы.
— Он при смерти! Сын прощается с отцом.
— Веди! — тут же оборвал его, приняв решение.
Перебрал варианты, пока монгол разворачивался и начинал прокладывать путь через толпу: «Как лучше поступить? На кого поставить?..»
Тащил себя и следил за состоянием тела, и оно было… странным. Сквозь каменные глаза я видел, как диск впитался почти полностью. Попытки его достать ни к чему не привели, особенно когда активизировалась защита кожи степного ползуна. Кожа вокруг диска стала плотнее, грубее, словно панцирь. Да и сломать грудную клетку не хотелось своими ручищами, ведь мне ещё возвращаться в это тело.
Так что оставляем как есть и будем работать с тем, что имеем. Философия, которой я следовал всю жизнь: «Сначала выживи, потом разберись, затем извлеки выгоду. И обязательно подготовься к следующей катастрофе, она не заставит себя ждать».
Тем временем Жаслан вывел нас на главную площадь. Солнце било в каменные глаза, но не слепило — ещё одно преимущество этого тела. Тут же к нам подогнали лошадей. Трое монголов, затаив дыхание, держали поводья взмыленных животных. На их лицах застыла гримаса внутренней борьбы. Наездники явно сомневались, что любой конь выдержит тяжесть каменного гиганта.