— А-а-а-а! — застонал хан от боли. — Что? Что ты делаешь?
Так, он тут, всё ещё здесь. Золотистая дымка втянулась обратно в тело, словно диск притягивал её, не давал уйти.
Поднял своё тело на руки. Осторожно, чтобы не повредить ещё больше. Оно казалось таким хрупким, таким уязвимым в моих каменных ладонях.
— Русский! Что ты делаешь? — спросил хан сквозь стиснутые от боли зубы.
— Спасаю друга, который мне уже так задолжал… — хмыкнул я. — Есть план. Потерпи!
Друга? Вырвалось случайно, но, пожалуй, это было правдой. Хан не просто пленник, не просто союзник. За время нашего странного сотрудничества он стал… чем-то большим. Тем, кого я не хотел терять. Но признаваться в этом даже самому себе было неуютно. Проще говорить о долгах, о невыполненных обещаниях, о практичности, а не о… привязанности.
Диск продолжал погружаться в тело. Теперь он уже наполовину скрылся под кожей, оставляя за собой серебристо-чёрные прожилки, расходящиеся по груди, как вены.
Тимучин не кричал, а только хрипел. Его глаза закатились, тело содрогалось в конвульсиях, но золотистая дымка больше не поднималась. Душа осталась в теле.
Я побежал. Ворота открыты, монголы стоят там. Но они не двигаются, не пытаются остановить странное существо — каменного голема, несущего обожжённое тело. Может, просто боятся после всего, что видели? Неважно. Главное, не мешают. А если бы попытались…
— Пусть меня только кто-то попробует остановить, — прорычал я, ускоряя шаг, пробегая мимо них.
Тело в моих руках становилось тяжелее — не физически, а духовно. Я чувствовал, как что-то меняется внутри. Диск почти полностью скрылся под кожей, только край ещё виднелся, мерцая серебристым светом.
А вокруг него… Кожа трескалась, менялась. Серебристые и чёрные прожилки расходились всё дальше, покрывая грудь, руки, шею. Они пульсировали, жили своей жизнью.
Тимучин больше не двигался. Его глаза были закрыты, дыхание — еле заметно, но он жив. Я чувствовал это. И что-то ещё… Что-то новое формировалось внутри моего тела.
— Хан, — позвал я. — Тимучин! Ты меня слышишь?
Тело дёрнулось, глаза открылись. Но это были не совсем… мои глаза. В них мерцали серебристые искры, чередующиеся с чёрными и золотыми вспышками.
— Русский… — голос был странным, многослойным, словно говорили сразу несколько существ. — Что… ты… наделал?
— Спас тебя, — ответил я. — Ну, или что-то в этом роде.
Монголы расступались передо мной, как морские волны перед скалой. Они шарахались в стороны, когда я поворачивал каменную голову и смотрел. Каждый скрип моих суставов заставлял их вздрагивать и отступать ещё на шаг. В глазах читался суеверный ужас при виде каменного великана с человеческим телом на руках.