Пеёр Игнатьевич начал понимать, к чему примерно ведёт его собеседница, и уже почувствовал не просто мигрень, а что-то более страшное.
— В общем, наши родители изолировали мою сестру от этого человека и её сына. Они хотели поступить как лучше. По крайней мере, сделали всё, чтобы позже она не смогла найти его, и её письма и такое прочее не смогли дойти до ребёнка.
В общем, моя сестра научилась жить с такой потерей, когда случилась ещё одна очень неприятная вещь — оказалось, что она бесплодна. Больше у неё детей быть не могло. Самые лучшие врачи разводили руками, и даже Арзед оказались бессильны. И в общем, не так давно она всё же узнала, кто является её сыном, и зная о вашем близком знакомстве, я надеялась наладить с ним отношения, потому что она очень-очень уверена, что её сын общаться с ней вообще не захочет.
Пётр Игнатьевич сидел, пытаясь переварить эту новость, которая теперь упала на него. Сказать, что он был в шоке, значит, не сказать ничего. Уже через пять минут повысится его давление и начнётся головная боль, а после ему придётся принимать свои лекарства, которые он тщательно скрывал от родни. Такого поворота событий он никак не мог предугадать ни в коем разе. Даже и в мыслях не было.
— Эм, то есть правильно ли я тебя понимаю — я всё это время общался с сыном твоей сестры, твоим племянником? — спросил он.
Его собеседница молча кивнула.
— Вообще абзац, — припечатал он, опустившись локтями на столешницу и обхватив руками голову.— Теперь не знаю, что вообще с этим делать, и что об этом думать. Получается, уже тогда я общался со своим родственником, и у меня снова получилось настроить его против себя. Похоже, это моя карма.
Они помолчали некоторое время, а потом он спросил:
— Так, а он знает, что, как это сказать, является… бастардом твоей сестры? Извини, конечно, за такое определение, сейчас я понимаю как никто лучше, что ребёнок это и есть ребёнок, неважно от кого, главное, что твой.
— Знает, но никак никогда не афишировал это, и не пытался выйти на контакт с собственной матерью и её родственниками.
— Весьма благородно с его стороны, — кивнул Берг-Дичевский. — Хотя, возможно, я ошибаюсь, и это, наоборот, проявление ярости. Полагаю, твоя сестра сейчас ждёт, так скажем, воссоединения со своим сыном не только потому, что взыграли материнские чувства? Ей нужен наследник?
— Хотя это звучит очень расчётливо и гадко, Петя, но это действительно так.
Пётр Игнатьевич задумался.
— Тогда я даже не знаю, как помочь в этом. По крайней мере, если я попытаюсь давить или шантажировать, эффект будет с точностью до наоборот. У меня у самого натянутые отношения и с детьми, и с этим новым родственником. Если я сейчас постараюсь его принудить к чему-то или сделать еще что-то подобное, то мне это выйдет боком. По крайней мере, Аня мне этого уже точно не простит. А мне хватило ещё того раза, когда она не простила мне Егора.