Тем временем Сашка шагнул к патрульному, и тот машинально положил ладонь на дубинку.
А я понял, что нет, не хочу, чтобы из-за меня у сына начались проблемы. И тогда решил, что попробую решить вопрос по-другому. Как у нас принято: договориться.
— Извините, старший сержант, — начал я, считывая показания Системы. — Можем отойти на пару слов?
Костров оглядел меня, с ходу поняв, что ему собираются предложить, и по модулю я увидел, как его раздражение прыгнуло с тридцати процентов до семидесяти двух за долю секунды и окрасилось холодной злостью.
— Что, простите? — переспросил он тихо, и в этой вежливой фразе было больше угрозы, чем если бы он заорал. — Не расслышал. Повторите погромче, пожалуйста. Вот сюда. — Он похлопал себя по груди, где под курткой угадывался прямоугольник нагрудного видеорегистратора.
Я отступил. Ошибка. Тупая, стопроцентная ошибка. Передо мной стоял не участковый из девяностых, а сержант с камерой на груди, который только что хотел отпустить нас по-хорошему, а мы его сначала обложили правами, а потом попытались купить. Совсем отстал я от жизни…
— Извините, просто хотел объяснить ситуацию с товарищем, — попытавшись выкрутиться, быстро сказал я. — Он давно живет в Чехии, сегодня только приехал и немного подзабыл наши порядки, это просто недоразу…
— Вот в отделении и объясните, — отрезал Костров и повернулся к напарнику: — Оформляй всех четверых. Двадцать точка один.
— Что это значит? — взвился Леха.
Из объяснений Кострова мы поняли, что это мелкое хулиганство, до пятнадцати суток ареста. Теперь у Сашки при продлении визы или вида на жительство… могут быть проблемы.
Напарник, кажется, только этого и ждал. Леха побелел, Елисей испуганно втянул голову в плечи, а Сашка — Сашка, кажется, только сейчас понял, что натворил, и покраснел. Я и сам клял себя последними словами, потому что административка — плохо для всех, не только для Сашки. Ох, не и погладит меня Караяннис по головке, ох и не погладит… И такая злость на меня накатила за то, что я нарушил свои же обещания и крепко выпил, да так, что теперь, кажется, наломал дров, которые мне еще ой как аукнутся… А я еще собирался на конференции выступать, кретин!
В кармане брюк лежал телефон, в который бы вбит номер бывшего силовика Владимира. Он уже как минимум дважды выручал меня… вернее, Лейлу по моей просьбе, и снова обращаться к нему посреди ночи, злоупотреблять… Я засомневался, потому что берег этот козырь для расследования гибели меня-академика, для момента, когда без него не обойтись. Ну мало ли…
А тут… Спускать козырь на эту глупейшую ситуацию? Черт, ну кто тебя тянул за язык, Сашка?